С экранов гремит женский голос: — А теперь прослушайте сообщение от нашего правительства.

Показ прервали фотографии Тома Шрива и Яна Марвик. Их обугленные тела были привязаны к крестам. Все жители остановились и посмотрели вверх на монитор. Текст над изображением: «Грешить с Дарклингом — грешить против Его Всесилия».

Я вздрагиваю.

Паровой трамвай подъезжает к станции ул. Унылая и мы запрыгиваем внутрь. Он был заполнен жителями пригорода, и мы едва справлялись с напором толпы, пока проталкивались через джунгли тел, чтобы найти себе место, где стоять. Я пожалела, что надела тяжелое пальто от Эш, но у меня нет одежды Бутцов, и я не хочу привлекать внимание к себе, когда мы будем что-то покупать на рынке. К счастью, мне удалось убедить Себастьяна надеть его гражданскую одежду, так что нам будет легче смешаться с толпой.

Трамвай медленно гремит по городу, извергая белые облака пара в воздух. Каждые несколько минут мы минуем контрольно-пропускной пункт или едущий по дороге с грохотом танк, и я потеряла счет числу Стражей, патрулирующих улицы. Гражданские поспешно минуют их, наклонив головы, стараясь идти так быстро, как только могут. В одном из переулков я вижу сгоревший корпус грузовика Стражей и несколько разбитых окон. Насилие уже распространилось по городу, и это только первый день переговоров. Как будто война никогда и не заканчивалась.

— Может быть, это не лучшая идея. Давайте вернемся в штаб-квартиру, — говорит Себастьян.

— Нет. Мне правда нужно убраться из этого дома, — отвечаю я. — У меня так и стоит перед глазами изодранное тело Трюфелька…

Себастьян весь в нетерпении.

– Ладно.

— Эй! Что эта кровососка здесь делает? — кричит пожилой мужчина, когда замечает рядом со мной Марту. Все оборачиваются. Одна женщина в черном платье из тафты резко взвизгивает, а муж начинает её утешать.

— Она принадлежит мне, — говорю я, указывая на ID-браслет Марты.

— У неё нет права ехать с нами в одном трамвае, девочка, — говорит он.

Себастьян тычет в старика пальцем.

– Не смей с ней так разговаривать. Ты хоть знаешь, кто она…

Я мотаю головой, призывая Себастьяна замолчать. Подразумевалось, что мы будем инкогнито.

— Пойдем пешком. Я могу и поразмяться, — говорю.

Мы сошли на следующей остановке и шли пешком последнюю милю до рынка на Шантильи Лейн, старейшего и самого большого рынка города, передвигаясь медленно, так как когтистые лапы Марты не были приспособлены для передвижения по мощеному тротуару.

На рынке на Шантильи Лейн кипит жизнь. Музыка льется из ближайших таверн и везде вокруг меня красочные флаги трепещут на ветру, возвещая о том, что продается в каждом ларьке: рыба, мясо, овощи, лекарства, оружие, одежда и аксессуары.

Между собой сплетничают дамы, одетые в кричащие корсетные платья, одновременно с этим торгуясь в ларьках, стараясь, чтобы их длинные юбки не волочились по грязи. Они улыбаются отряду охранников Стражей, когда те проходят мимо.

Около мужчины, стоящем на ящике, собралась небольшая толпа. У него бритая голова, а на лице татуировка розы — символ Праведности. Он поднимает свои руки к небу, словно молится Его Всесилию.

— Да пусть избавит зеленую землю Его Всесилия от чумы Дарклингов, ибо они — бесы посланы нам в искушение, их опиаты и их тела, и их грешный образ жизни. Но они Дьявольские создания! И все кто живут с Дарклингами такие же дьяволы, проклятые, которым уготовлена участь гореть в аду.

Люди в толпе все шепчут: — Так велит Его Всесилие.

Себастьян, восхищаясь, слушает.

— Не говори мне, что ты веришь в это дерьмо, — шепчу я ему.

— Я читаю Книгу Сотворения и, как по мне, так там много чего дельного.

Себастьян продолжает слушать проповедника, который время от времени вскрикивает «Так велит Его Всесилие» и ему вторит толпа.

От удивления по моей спине бегут мурашки. Я думала, что Себастьян достаточно умный, чтобы не быть обманутым Праведной Верой.

Я тяну его за руку.

– Я пришла не для того, чтобы послушать проповедников. Я хочу пройтись за покупками и взбодриться. Вот зачем мы здесь.

Себастьян смотрит на меня умоляюще, затем снова на проповедника. Я понимаю, что он хочет остаться.

— Можем мы с Мартой, по крайней мере, идти? Мы будем неподалеку. — Я указываю на ближайший киоск с одеждой.

Он колеблется.

— Никто меня не узнает, в таком виде. Я в безопасности. Пожалуйста? — я беру его за руку.

Он глядит на мою руку, которой я прикасаюсь к нему. В его глазах загорается надежда и в этот момент, я ненавижу себя, что пала так низко, чтобы начать манипулировать кем-то. Так бы и поступила моя мама.

— Пока будешь вместе с Мартой и не уходи слишком далеко… — говорит он.