Я посмотрел ему прямо в глаза, ибо внезапная догадка о возможной причине его смущения словно ножом пронзила мне сердце.

— Да, «Джордж» еще здесь, — ответил он с готовностью, в которой не было ни капли притворства. — Он должен был отплыть на этой неделе, поскольку губернатор опасался держать его здесь дольше. Но прибывшая вчера в гавань «Надежда» привезла вести, которые успокоили совесть нашего губернатора. Теперь «Джордж» останется здесь до тех пор, покуда нынешняя партия не будет доиграна, с тем чтобы сообщить в Англию имена выживших. Если эти краснокожие дьяволы все-таки нападут на город, в них полетят двенадцатифунтовые ядра из его пушек, а ведь еще есть пушки форта...

Он продолжал говорить, но я его более не слушал. Стало быть, «Джордж» так и не отплыл. Мысленным взором я снова увидел освещенную пламенем очага хижину и человека, упавшего наземь вместе с вцепившейся в него пумой. Ее когти вонзились глубоко; тот, чье лицо они изорвали, останется в своих апартаментах и гостинице, пока его раны хоть немного не заживут.

«Джордж» будет ждать его, корабль не посмеют отправить в Англию без королевского фаворита, а значит, леди, которую «Джордж» должен был увезти в Англию, все еще находится в Виргинии. Именно на это я рассчитывал, на это полагался, это было для меня крупицей утешения, страстной надеждой и опорой духа в те долгие дни, которые я провел в индейской деревне на берегах Паманки.

Душа моя скорбела по Дикону, но я мог рассказать об этом горе ей, и она будет горевать вместе со мною. Страшно и мучительно было сознавать, что как раз сейчас, в это ясное весеннее утро, кровь, пролитая в сотне домов, стекает в блистающую равнодушную реку, но была весна, и Джослин ждала меня. Я так торопился к лестнице, что когда я задал вопрос шедшему рядом со мною мастеру Пори, тот слишком запыхался, чтобы ответить на него. Наполовину спустившись, я задал свой вопрос опять и опять не получил на него ответа, кроме: «Ох, вы идете слишком быстро для моего возраста и комплекции. Идите помедленнее, Рэйф Перси: времени у нас предостаточно... Предостаточно!»

Мне не понравился тон, которым он сказал эти слова, потому что в нем мне послышалось что-то похожее на жалость. Я было посмотрел на него, сдвинув брови, но мы уже спустились в приемную, и через открытую дверь залы я мельком увидел женскую юбку. В приемной было людно, но все, кто там был — слуги и гонцы, — расступились перед нами. При этом они глазели на меня и шушукались. Я знал, что одежда моя изорвана и испачкана грязью и кровью; и когда мы на мгновение остановились перед растворенной дверью, мне вдруг явственно припомнился тот день на лугу, где поселенцы сговаривались с девушками, когда я попытался кинжалом соскрести болотную грязь с моих сапог. Я посмеялся тому, что мне не безразлично, как я сейчас выгляжу, а еще тому, что я подумал было, будто и ей не безразлично, что я неподобающе одет для визита в жилище благородной дамы. В следующий миг мы уже были в зале.

Ее там не было. Шелковая юбка, которую я вскользь увидал и — поскольку на целом свете для меня не было других женщин — принял за часть ее одежды, принадлежала леди Уайетт; бледная и испуганная, она сидела, сцепив руки, молча следуя взглядом за движениями своего мужа, который ходил взад и вперед по зале. Уэст только что вошел с улицы и о чем-то докладывал. Вокруг стола сидели двое или трое членов Совета колонии; у окна стоял мастер Сэндис, а подле стула леди Уайетт — Ролф.

Комната была полна солнечного света, и птичка в клетке все пела, пела. Это пение было единственным звуком в зале, когда они увидели, что я вошел и нахожусь среди них.

После того как я поклонился леди Уайетт и губернатору и пожал руку Ролфу, мне начало казаться, что в этом молчании, как и в давешней говорливости мастера Пори, есть нечто странное. Они смотрели на меня со смущением и тревогой; я заметил, как казначей колонии бросил быстрый вопрошающий взгляд на мастера Пори, и тот отрицательно покачал головой. Ролф был бледен как мел, губы его были плотно сжаты; Уэст дергал себя за ус, уставясь в пол.

— Мы всем сердцем приветствуем ваше возвращение к жизни и к службе Виргинии, капитан Перси, — проговорил губернатор, когда молчание сделалось неловким.

По зале пронесся ропот одобрения.

Я поклонился.

— Я сердечно благодарю вас, сэр, и всех этих джентльменов. Теперь вам остается только отдать мне приказ. Сегодня мне как никогда хочется драться. Полагаю, ваша честь не считает необходимым отправить меня обратно в тюрьму?

— У Виргинии нет тюрьмы для капитана Перси, — важно сказал губернатор. — Есть только горячая благодарность и глубочайшее сочувствие.

Я вопросительно взглянул на него.

— Тогда, сэр, я буду в полном вашем распоряжении, после того как повидаюсь с женой и поговорю с ней.

Он посмотрел себе под ноги, и все они как один замолчали.

— Сударыня, — обратился я к леди Уайетт. — Я сейчас наблюдал за выражением вашего лица. Скажите мне, почему оно так полно жалости и отчего в глазах у вас слезы?

Она с тихим вскриком вжалась в спинку своего стула. Ролф сделал было шаг в мою сторону, но тут же остановился и отвернулся.

— Я не могу! — вскричал он. — Ведь я знаю...

Я выпрямился, чтобы достойно встретить удар, каким бы он ни был.

— Я требую, чтобы вы отвели меня к моей жене, сэр Фрэнсис Уайетт, — сказал я. — Если у вас для меня дурные вести, будьте добры сообщить их не мешкая. Если она больна, или ее отправили в Англию...