Все тени слились воедино, и солнечный свет более не освещал лес. Я, спотыкаясь, шел вперед, и вдруг сквозь редеющие деревья увидел что-то красное, блестящее и длинное, и подумал было, что это кровь, но вскоре осознал, что это река, багровая от отражающегося в ней заката. Еще минута — и я стоял на берегу могучего потока между багряным блеском небес и таким же багряным блеском воды. В небе висел серебряный месяц, над ним — одна-единственная белая звезда, а прямо перед моими глазами, вниз по течению Джеймса, в надвигающихся сумерках виднелись огни города — английского города, который мы построили и назвали в честь нашего короля[137] и который отстояли наперекор Испании и наперекор первобытной природе и всем ее ужасам. До него было меньше мили; еще немного — и я смогу наконец отдохнуть, после того как расскажу губернатору и остальным свои вести.

На землю уже пала ночная тьма, когда я достиг перешейка. В хижине, куда меня заманили много ночей назад, было темно и жутко, ее распахнутая дверь раскачивалась и скрипела от ветра. Я пробежал мимо нее по перешейку и, подбежав к палисаду, застучал по воротам кулаками и крикнул стражнику, чтобы открывал. Когда я сообщил ему мое имя и вести, которые я принес, он немедля отворил ворота с дрожащими коленками и выпученными глазами. Предупредив его, чтобы он не подымал шума и городе, я поспешил мимо него к дому губернатора Виргинии. Нынче я найду там не Ирдли, а сэра Фрэнсиса Уайетта.

Кругом горели факелы, но почти все жители сидели по домам, потому что ночь выдалась холодная. Один или два человека, которых я встретил по пути, не узнали меня и окликнули, пытаясь остановить, но я проскользнул мимо них и поспешил дальше. Я поднял голову, только когда проходил мимо постоялого двора и увидал, что главные апартаменты все еще заняты.

Дверь в дом губернатора была открыта, и в прихожей туда и сюда сновали слуги. Когда я вошел, все они вскрикнули, как будто увидели привидение, а один уронил серебряное блюдо, которое нес, и оно с грохотом упало на пол.

Пока они дрожали и пятились, я молча прошел мимо них к двери самой большой комнаты. Она была чуть приоткрыта, я отворил ее шире и с минуту стоял на пороге, так что находящиеся внутри люди меня не видели.

После темноты улицы горящие в комнате огни ослепили меня; сначала мне показалось, что она полна народу, но когда я пересчитал находившихся в ней людей, оказалось, что их не так уж много. На столе был сервирован ужин, но никто не ел. Перед камином, задумчиво склонив голову и барабаня пальцами по подлокотнику кресла, сидел губернатор; напротив него, с лицом столь же серьезным, стоял казначей колонии. Уэст стоял, прислонясь к каминной полке, дергая себя за длинный ус и тихо бранясь. Еще в комнате находились Клэйборн, Пирси и еще один или двое. Еще там был Ролф; осунувшийся, с покрасневшим лицом он нервно ходил взад и вперед. Его кожаные штаны и камзол были порваны и покрыты пятнами, а ботфорты заляпаны грязью.

Губернатор перестал барабанить пальцами по подлокотнику своего кресла и поднял голову.

— Он погиб, мастер Ролф, — проговорил он. — Других вариантов нет. Колония потеряла смелого человека, вы — друга. Мы скорбим вместе с вами, сэр.

— Мы тоже пытались разыскать его, Джек, — перебил губернатора Уэст. — Мы не сидели сложа руки, хотя почти все здесь уверены, что той ночью индейцы, у которых, как мы все знаем, был на него зуб, убили его и его слугу, бросили их тела в реку, а сами скрылись, так что нам их не поймать. Но мы вопреки всему надеялись, что, когда твоя поисковая партия возвратится, он будет среди вас.

— Что же до этой нашей последней пропажи, — продолжил губернатор, — то не прошло и часа с момента ее обнаружения нынче утром, как были высланы поисковые партии, да что там говорить, если б я только разрешил, в лес отправился бы весь город. Те, кто ушли на поиски, еще не вернулись, и нас это серьезно беспокоит, однако мы не отчаиваемся. Эти следы читаются легко, к тому же индейцы настроены дружественно. Некоторые из них провели ночь в Джеймстауне и утром вызвались пойти вместе с поисковыми партиями в качестве проводников. Можно не сомневаться, что этот камень скоро будет снят с наших душ.

— Да услышит вас Бог! — со стоном произнес Ролф. — Я только выпью кубок вина, сэр, а потом отправлюсь на новые поиски.

Он приблизился к столу.

— Вы вконец измотаны вашими бесплодными розысками, сэр, — с сочувствием в голосе сказал губернатор. — Даю вам слово чести: все, что только можно сделать, уже делается. Подождите по крайней мере до утра, и, возможно, оно принесет нам благие вести.

Но Ролф только покачал головой.

— Я пойду сейчас. Иначе как я буду глядеть в глаза моему другу, когда... Боже святый!

Губернатор вскочил со своего места, казначей колонии с шумом втянул в себя воздух, смуглое лицо Уэста покрылось пепельной бледностью. Я подошел к столу и всем телом оперся на него, ибо в ушах у меня шумело штормовое море, а в глазах плясали горящие в комнате огни.

— Кто ты, человек или дух? — вскричал Ролф, выговаривая слова побелевшими губами. — Ты Рэйф Перси?

— Да, я Перси, — вымолвил я. — Я не очень-то понимаю, на какие новые поиски ты хочешь отправиться, Джон Ролф, но нынче тебе нельзя идти в лес. И все те люди в поисковых партиях, которые ушли утром с проводниками-индейцами... думаю, вы больше никогда их не увидите.