Шрифт:
– А где он сам?
– На записи.
Я сразу представляю себе ее результат - Сева (гневный или милосердный, или сочувствующий, или... в общем ровно с тем выражением лица, на которое по его мнению заслуживают сейчас люди), в искусно созданном, огненном, почти футуристическом свечении, кратко говорит заранее продуманные слова. И уже сегодня, во всех храмах Обетованного, появится записанная голограмма проповеди "Всевышнего Бога".
Я не задаю лишних вопросов, с нетерпением выхватываю из протянутой мне руки телефон, и нажимаю на экран.
– Ариночка, здравствуй.
– Привет.
– Как ты?
– Все хорошо, не волнуйся. Мама, как там Хард?
– Лучше всех. Растет, как на дрожжах... и, мне так кажется, что не сегодня-завтра, он сделает свой первый шаг.
У меня спазмом сжимается горло - мой сыночек скоро начнет ходить, а я этого не увижу...
Держись, держись, держись....
Пусть Сила Адама и видит все мои чувства, но он никогда не увидит их проявления - велика честь...
– Ариночка, солнышко мое, как ты себя чувствуешь?
Мама пытается заполнить паузу, понимая, что меня необходимо отвлечь от мыслей о Харде...
– Вчера опять легла сегодня.
– Допоздна читала?
– Ага... Мам, как там папа и... мальчики?
– Все живы-здоровы, а остальное, как говорится, приложится.
Адам жестом показывает мне, что время, отведенное мне для ежедневного разговора с мамой, истекло.
– Мамочка, передавай всем привет, и поцелуй их от меня.
– Да, доченька, обязательно.
– Пока.
– До завтра.
Я возвращаю телефон Адаму, он внимательно смотрит на меня, и аккуратно говорит:
– Арина, мне очень жаль...
Я не даю ему возможности продолжить:
– И каким местом я похожа на человека, которому требуется твое сочувствие? Адам, запомни раз и навсегда, я - не жертва. Понял? Так что засунь себе свою жалость...
Ух ты, а ведь он не привык к подобному обращению:
– Я не давал тебе повода так со мной разговаривать.
– Зато я себе его дала!
– В следующий раз вовремя возьми себя в руки, и промолчи.
– Адам, единственное существо на Земле, которое способно на то, чтобы заткнуть мне рот - это я сама. Причем, я делаю это настолько виртуозно, что тебе и не снилось.
Он подходит ко мне почти вплотную:
– Арина, я так стараюсь заслужить твою дружбу и... благосклонность, но ты постоянно меня отталкиваешь. При этом я прекрасно вижу, что не противен тебе, что я тебе нравлюсь. Почему ты так непоследовательно ведешь себя со мной?
– Потому что никто никогда не получит от меня то, что ты называешь благосклонностью.
– Никогда не говори никогда.
А-а-х, мое тело приятно завибрировало от его, сомкнувшихся за моей спиной, рук, от ощущения тепла его, прижимающейся к моей, груди. Он наклоняет ко мне голову, и тихо говорит, лаская своим дыханием мои губы:
– Вот видишь - совсем нестрашно.
Я умоляю его шепотом, потому что не могу нащупать свой переключатель громкости голоса:
– Отпусти меня... отпусти меня.
Его язык и губы уже исследуют местечко на моей шее возле мочки уха, он отрывается на мгновение, чтобы нежно сказать:
– Расслабься, ни о чем не думай. Тебе будет хорошо, тебе будет очень хорошо.
Как приятно... так и хочется расслабиться, так и хочется ощутить его и на себе, и в себе... Бэмби, Бэмби, возьми себя в руки... разберись со своими гормонами, пока они не разобрались с тобой.
Мой шепот превращается в жалобный писк.
– Нет, пожалуйста...
– Ариночка, не сдерживай свое желание. Не надо сдерживаться.
Он слегка закидывает мне голову, и увлажняет своими поцелуями разгоряченную кожу на моих щеках и шее. Я об этом пожалею... если я сейчас поддамся искушению, то обязательно об этом пожалею...
Пытаюсь протестовать, но лишь громко всхлипываю:
– Н-е-е-е-т... ника-ко-го... же-ла-ния.... н-е-е-е-т.