– На тот случай, если кто-нибудь из этих кретинов попытается нас преследовать, - сказал Джордано, глядя в заднее стекло, - я договорился, что в Мур-Парке мы пересядем в другую машину. И поедем не по Джулия Таттл, а прямо на север, где переправимся в Майами-Бич через туннель на Семьдесят девятой улице.
– Посмотрев на часы, он добавил: - Если не будет пробок на дорогах из-за дождя, мы успеем, прежде чем отправиться в клинику Снэйта, завезти миссис Манчини в "Фонтенбло".

– Хорошо.
– Манчини вынул из кармана флакончик с таблетками нитроглицерина и сунул одну себе в рот.
– А как в клинике у Снэйта с охраной?
– После того как два года назад его попытались похитить, он стал очень заботиться о своей безопасности.

– Полный порядок, - ответил Джордано.
– Система, которой пользуются на Багамах, была специально разработана для таких пациентов, как вы. То есть для пациентов, которым угрожают похитители, террористы, наемные убийцы... Как раз сейчас у него там лежат два шейха, западногерманский промышленник и свидетель, вызванный Большим жюри, - у него оказалось прободение язвы, - в нем очень заинтересовано министерство юстиции.

– А как мы попадем на остров? На чем меня туда доставят?

– Проблемы нет. У Снэйта регулярно летают туда из Уотсон-Парка вертолеты... И еще одно, - добавил Джордано.
– Я договорился подключить к вашему телефону скрэмблер и установить в палате телетайп и телекс для биржевых новостей, чтобы вы, если и надумаете делать операцию, чувствовали себя как дома.

– Что значит "если надумаю делать операцию"?
– нахмурился Манчини. Он повернулся к Зимински, который, устроившись на одном из боковых сидений, вытирал носовым платком намокшую под дождем голову.
– Разве не все решено?

– Решено?
– Зимински одинаково ненавидел боковые сиденья, толпу и дождь.
– Пока нам удалось только вырвать у Снэйта обещание принять тебя, раздраженно ответил он.

Манчини в изумлении уставился на сидевших в машине.

– Ты шутишь!
– сказал он Зимински.
– Неужели за те двое суток, что ты здесь околачивался, тебе удалось договориться лишь о встрече?

– И это было не так-то просто...

– Пусть не просто.
– Манчини решил не терять хладнокровия.
– Но ты хоть узнал, каким образом он гарантирует, что не будет отторжения?

– Никто и словом не помянул про такую гарантию, - покачал головой Зимински, - и уж тем более никто ее не давал. Фрэнк, - более твердым тоном продолжал он, - я знаю, ты решил обратиться к Снэйту только потому, что, по-твоему, он способен в той или иной степени преступить закон, но должен тебя предупредить, что подобные слухи ничем не подтверждаются. Ничем. Насколько мне известно, он действует строго в рамках закона.

– А про деньги ты забыл?
– спросил Манчини.
– Если он действует в рамках закона, за что он берет такие деньги? Или про это ты с ним тоже не беседовал?

– Я не говорил про деньги со Снэйтом...

– А с кем же ты говорил?

– С неким Квинтреллом, его административным помощником...

– Квинтрелл?
– Манчини повернулся к Джордано.
– Что нам про него известно?

Джордано вынул записную книжку.

– Квинтрелл... Ага, вот он. Был администратором в больнице Дентона Кули, когда там работал Снэйт, и ушел оттуда вместе с ним, взяв на себя организационную сторону его научно-исследовательской работы. Когда разразился скандал, Квинтрелл помог Снэйту обосноваться здесь. Короче, он у Снэйта в главных администраторах.

– Пусть в главных, - вздохнул Зимински.
– Во всяком случае, этот Квинтрелл сказал, что тебе предъявят счет в сто пятьдесят тысяч долларов плюс-минус две тысячи.

Манчини обменялся тревожным взглядом с женой, которая занималась восстановлением урона, нанесенного дождем ее косметике.

– Сколько?
– переспросил он.

– Сто пятьдесят тысяч долларов. Подожди, это еще не все. Затем Квинтрелл принялся рассказывать мне про Фонд Абако, который Снэйт задумал создать для изучения новейших методов пересадки органов...

– Господи, Эйб, - перебил его Манчини, с шумом выдыхая воздух, - а я уж начал было беспокоиться. Значит, я должен сделать пожертвование в пользу этой организации? Сколько и когда?

– Позволь уточнить: тебя не просили об этом. Никто не просил у тебя ни цента. Он просто дал понять, как бы это сказать - упомянул об этом между прочим...

– Ладно, ладно. Но когда ты предложил, он не стал отказываться, а?

– Нет, не стал...

– Так в чем же дело?
– Нетерпение Манчини росло.
– Из тебя вытянуть ответ не легче, чем вырвать зуб!

– Я сказал, что ты очень интересуешься новейшими методами трансплантации...

– Забавно, - заметил Манчини, оставаясь серьезным.

– ...и что, по-моему, ты с радостью пожертвуешь в этот фонд двести пятьдесят тысяч долларов. "Семьсот пятьдесят тысяч...
– сказал Квинтрелл, словно не расслышав.
– Весьма великодушно с его стороны".

– Вот видишь!
– обрадовался Манчини.
– Значит, наши предположения были правильны.

Зимински повернулся и посмотрел в окно. Сквозь тучи проглянуло солнце, и над Майами-Спрингс заиграла радуга.