По-видимому, примирившись с мыслью о том, что теперь ему суждено вести жизнь человека неполноценного, он возвратился в Нью-Йорк, заменил своего повара-француза специалистом по диете, перестроил у себя в особняке зал для игры в сквош, превратив его в хорошо оборудованную клинику для лечения сердечно-сосудистой системы, и объявил, что уходит от дел. Отныне, говорилось в заявлении, он намерен посвятить себя только политике дальнего прицела.

И все так и шло до вчерашнего вечера, когда обращение президента к народу привело его в такую ярость, что его чуть не хватил второй инфаркт.

– Джентльмены, я собрал вас сегодня, чтобы обсудить, какую позицию мы, как корпорация, займем по отношению к законопроекту о контроле над оружием, - начал Манчини, как только все руководящие сотрудники уселись за столом.
– Итак, какие будут предложения? Лучше нам будет или хуже, если установят более строгий контроль над продажей оружия?
– Он оглядел присутствующих.
– Билл, твое мнение?

Билл Брэкмен, редактор одной из газет Манчини на Западном побережье, последнее время был в немилости у нью-йоркского начальства. Всего неделю назад Манчини передал ему по телетайпу послание, где в таких выражениях отзывался о его редакторских способностях, что на письменном столе Брэкмена потускнела полировка. Сейчас представлялся случай реабилитировать себя в глазах босса.

– Хуже!
– высказался он, уверенный, что именно такого ответа от него ждут.
– Помимо всего прочего, это явное нарушение второй поправки.

– Вторая поправка только гарантирует право штата на вооруженное ополчение, - отпарировал Манчини.
– В ней нет ни слова о том, что частные лица имеют право приобретать оружие.

Брэкмен с шумом выдохнул воздух, как бы показывая, что это одно и то же.

– Я знаю, такой аргумент всегда приводят сторонники более строгого контроля над оружием, - принялся оправдываться он, решив, что Манчини ищет повода как-то его уязвить.
– Тем не менее я убежден, мы можем доказать, что подобный закон идет вразрез с конституцией.

– Разумеется, можем, но есть ли в этом необходимость?

Брэкмен бросил взгляд на развешанное над камином оружие.

– Да, я считаю, что есть, - теперь уже не колеблясь, заявил он.

– Почему?

– Почему?
– Брэкмен обеспокоенно заерзал в своем кресле.
– Ну, во-первых, таким манером мы наверняка утрем нос президенту!

Манчини забарабанил пальцами по столу.

– Ты думаешь?

– Да, мистер Манчини, - ответил Брэкмен, радуясь, что никто не в состоянии заметить, что во рту у него пересохло, как в пустыне Мохейв*.
– А вы - нет?

______________

* Пустыня в штате Аризона.

– Я - нет, - ровным тоном отозвался Манчини.
– Я считаю, что этот мерзавец именно того и добивается, чтобы мы выступили против усиления контроля над оружием... А теперь позволь задать тебе еще один вопрос: зачем, по-твоему, он сидел и ждал последнего года своего второго срока, чтобы выпустить на свет божий такого гада, как этот идиотский законопроект?

– Я...
– Брэкмен в отчаянии оглядел сидевших за столом, но они изо всех сил старались не встречаться глазами ни с ним, ни с Манчини.
– По-моему, он рассчитал, что реальная возможность вписать этот проект в свод законов появится у него только тогда, когда на улицах станет по-настоящему опасно...

Пальцы Манчини, все громче и громче отбивавшие барабанную дробь на столе, вдруг замерли.

– Чепуха!
– резко бросил он.
– Президент отлично знает, что у него нет ни единого шанса вписать свой проект в свод законов! И могу добавить кое-что еще: этот сукин сын и не хочет его вписывать. И ничего общего вся эта шумиха с реальным контролем над оружием не имеет. Она поднята лишь затем, чтобы, когда президенту придет пора уходить, посадить в Белый дом Форрестола.

– Генерального прокурора?
– недоуменно вытаращил глаза Брэкмен.
– В Белый дом?

– А кого еще? Форрестол ближе всех к президенту. Он молод, честолюбив, богат и не лишен способностей: если захочет, одним своим обаянием может заставить человека раздеться догола. А больше кандидату в президенты ничего и не требуется, - заключил Манчини.

– Предположим. Но что это нам даст, если мы не станем поддерживать законопроект?

Манчини принялся играть акульим зубом, висевшим у него на цепочке.

– Последние пятьдесят лет результаты опросов общественного мнения свидетельствуют о том, что население активно поддерживает идею усиления контроля над оружием. Верно? И что же происходит? Ничего. А почему? Да потому, что противники этой идеи, те, кого он назвал "крепко организованным меньшинством", стараются сделать так, чтобы этого не случилось... Вчера вечером я побеседовал кое с кем из Национальной ассоциации стрелков и Союза стрелкового спорта. Они готовятся дать Капитолию такой бой, какого не бывало со времен введения сухого закона... Так что, похоже, законопроект, за который ратуют семьдесят пять, а то и все восемьдесят процентов американцев, снова будет заблокирован. Только на сей раз люди не ограничатся тем, что, пожав плечами, забудут об этом. На сей раз, поскольку речь идет о том, что мишени расставлены прямо на наших улицах, они себя покажут вовсю. И вот тут-то у Форрестола и появится превосходный лозунг для предвыборной борьбы. Ни с того ни с сего он превратится в святого Георгия, избиратели - в преследуемую девицу, а противники нового закона - в дракона!.. Вот почему, джентльмены, мы должны всеми правдами и неправдами способствовать тому, чтобы этот законопроект был принят, и принят целиком и полностью. Если это произойдет, Форрестол очутится в таком дерьме, в каком очутился в шестьдесят восьмом году Бобби Кеннеди, когда Джонсон отказался баллотироваться, то есть он окажется кандидатом, которому не за что бороться.

Помощник вице-президента корпорации "Эльдорадо" озабоченно покачал головой.

– Смущает меня все это, Фрэнк. Очень смущает. Не твой анализ политики тут, разумеется, все правильно. И не Восточные штаты меня смущают. На Востоке контроль над продажей оружия проглотят с такой же легкостью, с какой глотают устриц. Но на Юге и Юго-Западе, а также на Среднем Западе, - он с силой втянул в себя воздух, - игра будет иной. Малейший крен не в ту сторону, и мы начнем терять читателей и доход от рекламы с такой скоростью, что только держись!