Шрифт:
Все обещали приезжать ко мне в гости и не забывать.
В московском аэропорту меня встретили Толик, мама и отчим. И она, и Борис Иванович не переставали говорить мне о непонятно откуда появившейся красоте. Толик почесал голову и буркнул:
— Прилично выглядишь.
Дома сын Данила повис на мне, но я дождалась только одного поцелуя, он тут же сбежал играть во двор со своим любимым псом.
В столовой был накрыт стол. Мама хлопотала вокруг пирогов, ей помогала освоившаяся в нашем доме Ниночка.
Было как-то странно ощущать себя в собственном доме немного чужой. Все-таки часть моей души осталась там, в Топи.
А через час после моего приезда пришел Кирилл. Он по-хозяйски сел за стол, поцеловав перед этим маму и меня. Я не знала, как себя вести. Я настолько убедила себя в неверности Кирилла, что теперь не могла воспринять его как своего мужчину, как члена семьи. А Кирилл разговаривал с Толиком, с мамой, с отчимом, с сыном…
Мне было странно и немного не по себе. Я не хотела Кирилла. Он остался таким же красивым, но я-то изменилась.
Кирилл, все более пристально наблюдавший за мной, повернулся к Толику и откровенно заявил:
— У нее появился новый мужчина.
Реакция за столом была самой непосредственной. Мама, привыкшая к моей весьма скромной сексуальной жизни, удивилась первой:
— У Маши?
У отчима была та же самая реакция:
— У Мани?
Толик посмотрел на меня более внимательно:
— У Манюни?
И никто не поверил в заявление Кирилла.
— Да у вас же свадьба через три недели. — Ниночка делала мне какие-то знаки глазами, желая поддержать мое любое вранье.
Но мне не хотелось лгать.
— Я не уверена, что свадьба состоится. Вернее, уверена, что не состоится.
Нина, так мечтающая о свадьбе с Толиком, смотрела на меня широко открытыми глазами.
— Да ты что, Маша? Ты же кучу денег потратила на подарки. Мы, пока ты в Топи отдыхала, ресторан заказали.
Оглядев всех моих любимых родных, я придвинула к себе блюдо с пирожками.
— Утро вечера мудренее, завтра решим, что делать.
Часть третья
Мое религиозное чувство просыпается два раза в год, на Рождество и на Пасху. Семья и большинство знакомых тоже особо не фанатеют, но придерживаются привычных ежегодных ритуалов. Полностью выдержать Великий пост ни у кого терпения не хватает, но последние два дня перед праздником стараются мяса и остального скоромного не есть, меньше курить и не ругаться. И, конечно же, купить за неделю до Пасхи кулич, выкрасить десятка два яиц, чтобы потом ими меняться и отвезти пару штук на кладбище в Родительскую субботу.
Особенно равнодушен ко всем религиозным проявлениям мой брат Толик.
И вот в нашей семье появился новый член экипажа — двадцатидвухлетняя Ниночка. Высокая, стройная, с тонкими чертами лица и длинными пальцами, она производит впечатление потомственной аристократки… пока не заговорит. Деревенское воспитание тут же проявляется в громком голосе, резких суждениях, в мелких жестах и манере готовить еду.
А еще Ниночка истово верит в какое-то свое, особое православие. Каждую субботу она ходит в церковь замаливать грехи, приносит домой святую воду и тонкие свечки. В другие дни она, невенчанная, с удовольствием спит с моим братом и отпаивает его в редкие похмельные дни святой водой.
В Великий пост Ниночка, готовя борщи и тушеное мясо, не забывала каждый день напоминать нам о греховности подобной еды и наворачивала мясо вместе с нами. Но не ела молочных продуктов и яиц.
Зато в Страстную неделю она отказалась есть совсем и не заходила на кухню, перебиваясь кипяченой водой. Пришлось вставать к плите то мне, то Толику. Себе мы могли бы готовить пиццу или полуфабрикаты, но пятилетнему сынуле Даниле и ризеншнауцеру Ривзу про постную полезную еду мало что объяснишь.
Отлучение от мяса и домашнего борща Толик пережил спокойно, но Ниночка переселилась в гостевую комнату и запиралась на ночь. Бедному Толику приходилось облизываться на нее весь рабочий день и думать всю ночь.
Начиная со среды Нину переклинило на покраске яиц. Десяток в разноцветном перламутре, десяток в пластиковых наклейках. Еще на один десяток она потратила полночи, заматывая яйца яркими шерстяными нитками. Следующие два десятка были выкрашены пищевыми красками, но с бумажными наклейками пасхальной тематики. И вершина яичного искусства — десять штук обклеены бисером. Итого — шестьдесят штук.