Чайник в моей руке задрожал, и я поставила его на стол.

– Иди ты к черту, Вадим. Если б сильно хотели – уже убили бы.

– Или обстоятельства изменились. – Вадим взял чайник и разлил кипяток по чашкам. – Да не дрожи, это я так, в качестве бреда.

Я выставила на стол варенье и купленные для Алексея конфеты. Слава рассказывал, какой у него боевой и умный брат. Вадим налегал на сладкое и заглядывал в вырез моего халата.

Через полчаса, съев коробку конфет и десять бутербродов с ветчиной, ребята все-таки решили покинуть мой дом. Я мысленно перекрестилась. При всей их внешней ко мне расположенности бес их знает, что у них на уме.

А если честно, то все проблемы, которые были до того, как я заговорила с Алексеем, для меня перестали существовать. Есть он, а все остальное вторично.

Времени было половина девятого. Ужин, достойный премии за терпение и фантазию, был полностью готов, но Славе и Вадиму я его не предложила, боялась, что согласятся.

После их ухода я пошла гулять с собакой. Мы привычно пошли по знакомому короткому маршруту вокруг дома. На другой его стороне я подняла глаза, выискивая окна Алексея… В них горел свет. И двигались тени. Приволакивая ногу, я побежала к подъезду. Не самое красивое зрелище – бегающий хромой.

Быстро набрав номер Леши, я считала звонки, ожидая, на каком властный голос скажет «Алло». Но трубку не подняли… Я бестолковая кретинка! Номер-то наверняка неправильно записан, и в чьей-то пустой квартире весь день разрывался телефон.

Путь до квартиры Алексея занял три минуты. Я прислонилась щекой к дерматину обивки. По ту сторону были слышны приглушенные разговоры. Голоса вроде бы только мужские. Может быть, Леша почувствует мое присутствие и откроет сам? Но палец правой руки уже прерывисто давил на звонок.

Вид у открывшего дверь Алексея был такой, какой бывает у заспавшегося алкоголика. Он стоял в мятой футболке и в тренировочных штанах. Мужская фигура на заднем плане метнулась из комнаты в кухню.

– Леша… а я звоню, звоню тебе. Ужин вкусный приготовила, – торопливо и жалобно заговорила я.

– Насть, я занят, – отрезал Алексей.

– Лешенька, я полдня ужин готовила для тебя, ждала. Я не засну одна.

– Перестань. – Алексей сморщился. – Не дави на жалость.

Я перестала. Дыхание опять остановилось, перед глазами появилась противная бесцветная дымка… Но упасть здесь в обморок? Нет, я дойду до лифта.

Дома я легла лицом вниз на диван в гостиной. Не знаю, сколько так пролежала. Мне хотелось только одного – чтобы Леша был рядом. И больше ничего. Только пусть он будет здесь, в пределах видимости. Моей. Пусть ходит, курит, втягивает с фольги дым анаши, рассуждает о своей работе и политике. Но здесь, рядом…

В дверь позвонили. Это может быть кто угодно, но, скорее всего, не Алексей. Вставать не хотелось, но звонок нервировал собаку. Я доплелась до двери. В видеофоне стоял черно-белый Лешенька. Я не спеша открыла дверь.

– Ты чего?

– Как это «чего»? Ужинать пришел.

Алексей отодвинул меня и прошел на кухню. Вот это наглость… Какое счастье, что он пришел.

Первую половину вечера я сидела, подперев голову руками, и умильно наблюдала, как Лешенька ужинает, а вторую половину лежала щекой на его животе, слушала, как стучит сердце и бурчит в желудке. Почему мне так с ним хорошо? Алексей смотрел телевизор, с другого его бока похрапывала Стерва.

Утром Леша выгулял собак, доел остатки ужина и сказал, что поедет на работу узнавать, что там с деньгами… Знакомая фразочка. Перед самым его уходом я попросила снять из спальни для гостей картину над кроватью и отнести в его квартиру на четвертый этаж, но Алексей воспринял просьбу неожиданно для меня:

– Настя, давай договоримся сразу. Никаких дорогих подарков ты мне делать не должна, я не искусствовед, но Петрова-Водкина опознать могу.

Я отрицательно замотала головой:

– Это не подарок, мне так надо. Спрятать. Хотя бы на время.

– Не выдумывай, – усмехнулся Леша. – Надо спрятать – засунь в шкаф.

Он сам осторожно втиснул картину в платяной шкаф и завесил цветастым платьем. Я как-то не подумала о двойном смысле моей просьбы взять картину… о смысле подарочном. Приятно, что он отказался.

Я закрыла за любимым мужчиной дверь – и с ужасом представила себе еще один день ожидания.

В своей жизни болезнью влюбленности я страдала несколько раз. Первый раз с восьмого по десятый класс – влюбилась в мальчика на год старше себя. На перемене, если его класс оказывался недалеко от нас, я вставала ближе к ним и делала вид, что читаю книгу.

Почему-то никто не сомневался, что читаю. Наверное, срабатывал стереотип: раз хромая, значит, должна быть начитанная и тихая. А я следила за Кириллом. Он курил почти на каждой перемене, задирал одноклассницам юбки, но при учителях держался отличником. Тоже, между прочим, исключительно красивый был мальчишка.