– Трудно представить, что, кроме меня, этим качеством больше никто не обладает.

– О, нет, я выделил из общей массы соискательниц ещё три кандидатуры. Так же как вы, они благосклонно воспользовались моим гостеприимством, и последние несколько недель мы с ними тесно общались. Я даже не скрываю, что поместил вашу кандидидатуру в самом конце списка.

– И они тоже остановились в "Карлтоне"?
– встревожилась Хильда.

– Конечно. Но не волнуйтесь. Это не скачки, и участники обходятся без номеров. У вас практически нет шансов с ними встретиться.

– Да, понимаю, - протянула Хильда, и у неё появилось огромное желание объявить, что победит сильнейший, но это и так должно было случиться, поэтому она благоразумно промолчала.

– Я должен извиниться, мадмуазель Майснер, что вызвал вас из Гамбурга, но хотелось лично поговорить со всеми, чтобы не составлять мнение только по переписке.

– Я ни о чем не жалею, уверяю вас, - заверила она.

– Ну, дорогая, теперь лед между нами сломан и вы мне расскажете, чего ожидаете от нашего брака.

Хильда с трудом проглотила комок в горле. События развивались совсем не так, как она полагала; мужчина ей напоминал квалифицированного психиатра. Скрестив руки на столе, он с улыбкой наблюдал за её реакцией, олицетворяя само спокойствие и невозмутимость.

– Я...я...
– попыталась выдавить она.

Но он остался абсолютно бесстрастным и ничем её не ободрил.

– Мое письмо само все объясняет. В жизни одинокой женщины нет никаких загадок. Мне даже трудно себе представить, что ещё можно добавить.

– Часто вам приходится отвечать на подобные объявления?

– О Боже, конечно нет! Что вы! Это совсем исключительный случай.

– Тогда я повторю вопрос. Что же вы все-таки ждете от этого брака?

– Только то, что вы предложили. Комфорт, приятную обеспеченную жизнь и возможность посмотреть мир.

– Значит, деньги имеют для вас большое значение?

– Я полагаю, так можно сказать обо всех, у кого их никогда не было.

– На что бы вы могли пойти, чтобы получить желаемое, мадмуазель?

– Что за странный вопрос? Вряд ли вы меня вызвали только за тем, чтобы выяснить мои условия, а не поставить свои.

– Мне нравится ваш ответ.

– Могу я в свою очередь спросить, что вы ждете от этого союза, раз уж мне нечего вам предложить?

– Извините, но вопросы здесь задаю я. Пожалуйста, будьте добры никогда больше этого не забывать. Судя по вашему письму, вы готовы на любой... назовем это компромиссом... Готовы стерпеть горбуна, садиста или хронического меланхолика?

– Да, я не собираюсь отрицать.

– Раз так, вы допускаете возможность завести любовника на случай, если муж не будет вас устраивать?

– Конечно нет. Любовные шалости меня абсолютно не интересуют. Мне уже тридцать четыре, и я пережила несколько романов. Если вы больше всего цените верность, то я готова дать вам гарантии. Это даже не станет жертвой с моей стороны. Я просто хочу жить, вот и все. Мне совсем не хочется, чтобы месяц снова состоял из десяти дней.

– Десяти дней?..

– Именно столько мне удается прожить без проблем. Дальше этого мои амбиции не простираются, и потребуется не один год, чтобы развить мой аппетит. Молодость прошла впустую, и это не жалоба, а просто факт. А ваше предложение дает мне шанс изменить свою жизнь. Так неужели мне захочется всем рисковать из-за какой-то интрижки? Долгие годы я ждала такого предложения, в надежде на него выписала эту чертову газету, у меня было достаточно времени для размышлений, и нет на свете такой вещи, которая могла бы помешать осуществлению моей мечты.

В комнате воцарилось тягостное молчание.

– Конечно, - наконец она решилась продолжить свою мысль, - с моей стороны не совсем правильно так откровенничать. Вы можете принять меня за авантюристку, но...
– Хильда машинально понизила голос, - я полагаю, вы дали объявление в поисках именно такой женщины.

– Продолжайте, мадмуазель Майснер.

– Видимо, я считала, что состоятельный муж наверняка окажется маньяком или монстром. Но я смотрю на вас, вижу вашу привлекательность, и это вселяет в меня беспокойство.