Признаться, дело казалось несложным - несложным на первый взгляд. И я без особых раздумий согласился разгадать очередной ребус. В качестве безвозмездной помощи моей любимой отчизны. Если бы я только знал, в какое концентрированное говно вляпываюсь?! Но, как говорится, крепок задним умом.

По возвращению с "охоты на дичь" проваливаюсь в топь крепкого сна, а по утру и без лишних размышлений набираю номер телефона, выданный мне генералом Старковым, и слышу спокойный, ещё сонный женский голос:

– Я вас слушаю?

Мы договариваемся о встрече - новый день удивительно хорош и Катя собирается навестить на госдаче прадедушку. Не желаю ли я ей составить компанию? Почему бы и нет, и выражаю мысль вслух о том, что всю жизнь мечтал познакомиться с легендарной личностью.

– Саша, боюсь вас разочаровать, но от личности там ничего не осталось, - говорят мне.
– Увы, все проходит.

После этих слов чувствую себя болваном. Что делать, у меня есть существенный недостаток - женщинам хочу казаться лучше, чем я есть на самом деле. Все-таки, наверное, я по натуре романтик и желаю представлять мир куда краше, чем он есть на самом деле.

Может моя вера основывается на том, что у меня дети. Они правда далеко, но они есть. Например, живу памятью о тех днях, когда мы были вместе, я и дочь Мария. Однажды, помню, мы пошли в зоопарк. Дело было летом. Несчастные наши меньшие братья в тесных клетках, вольерах, загонах с многозначительным безразличием поглядывали на мир людей через решетки, сетки и барьеры. Печальное это было зрелище: измаянные львы, беспокойные и голодные тигры, грязные, пыльные слоны, флегматичные верблюды, третьесортные обезьяны, псевдогордые орлы с подрезанными крыльями... Разумеется, детишек не интересовали сложные коллизии, связанные с арестованным зверьем. Наоборот они радовались экзотической животине и всячески её дразнили.

Потом мы нашли укромную лавочку под старыми деревьями и сели на нее, как две птахи. Отдыхали и беседовали на довольно-таки непростую тему. Мы говорили о душе.

– Папа?
– спросила Мария.
– А что такое душа?

– Душа - это любовь.

– Какая любовь?
– Удивилась дочка.

– Ко всему миру.

– Ко всему-всему?
– Захлопала ресницами.

– Ко всему-всему, - ответил я.

– А где она прячется?

– Здесь, - похлопал себя по груди.
– В грудной клетке.

– В клетке? Как эти звери, - кивнула в сторону зоологического шума.

– Да, - задумался я.
– Получается так: душа живет в клетке. Как львы, тигры, обезьяны.

– А какая душа у них?

– У кого?
– не понял.

– Ну у обезьяны или слона?

– У слона?
– я понял, что есть вопросы, на которые трудно дать обстоятельный ответ.
– У слона... такой огромный, серый, добрый шар.

– А у обезьяны?

– У нее, наверное, как мячик, быстрый и разноцветный.

– А у меня какая душа?
– выразительно двигала подбородком - жевала лакомый резиновый кусочек счастья.

– Я даже могу увидеть твою душу, - сказал я.
– Надуй-ка шарик?

Моя дочь исполнила просьбу: белый и недолговечный шарик вспух на её губах, лопнул.

– Вот видишь: появилась и спряталась обратно. И будет в тебе жить и жить, чтобы ты всех любила. И маму, и солнце, и деревья, и дождь, и своих подруг, и слонов.

– И мороженое?

– И мороженое. Все-все.

– И сколько она будет жить?

Я беспокойно заелозил на рейках: ребенок был слишком любопытен.

– Сто лет, - ответил решительно.

Теперь моя дочь выросла, я её не видел лет десять, если не больше, она, конечно, не помнит нашего похода в зоопарка, а я помню и, быть может, поэтому ещё не потерял веру в человечество.

* * *

Встреча наша с госпожой Литвяк должна была произойти у гостиницы "Метрополь". Я прибыл на джипе туда за четверть часа и, сидя под теплыми солнечными лучами, смотрел, как у малахитовых стен известного борделя снует запыленный и дикий наш народец.

Казалось, буржуазная цитадель высокомерно поглядывает чистыми окнами на гостей столицы, прибывших из необъятных азиатских засрацких просторов на разбитых поездах, издающих пронзительные сигналы на бесконечных переездах. И эти сигналы бедствия пронзают глушь лесов и топь болот, прожигают спресованно-теплый мусор гигантских свалок с реющими над ними птицами, пробивает бетон кинутых за ненадобностью бомбоубежищ, проникают через французский кирпич одного из элитных дачных теремов, на балконе которого находится Некто в пижаме, любующийся ранней звездной сыпью. И хорошо ему, и сладко, и вечно. И чувствует он себя Рамзесом-Тутанхамоном-Батыем-Красным Солнышком-Борисом Годуновым-Александром Первыми и Вторым-Владимиром Ильичем-Кабо-Папой римским-Отцом нации-Харизмой народной... Един, зело, и многолик! Да внезапно колкие звуки национальной беды впиваются в уши, буравчиком либеральничают в державный организм и через мгновение намертво присасываются к сердечной, незащищенной телохранителями мышце. Так, должно быть, летучая липучая вампирная мышка впивается в горло своей жертвы. И меркнут созвездия, и качаются вековые корабельные сосны, и угасают приятные шумы вечернего, охраняемого невидимыми службами безопасности, пространства. Сжимается сердешко от боли, и печальное озарение снисходит к Некто в пижаме с казенным артикулом Е-10396/65, что никакой он не Харизма в проруби вечности, а совсем наоборот в этой самой проруби. Фекальная, что ни на есть хризантема...