– Какой смысл держать тебя ученым секретарем, если ты не можешь отпустить родного мужа?

В понедельник Усманов прибежал на работу пораньше, быстро просмотрел операционные журналы на установках, отдал необходимые распоряжения и заспешил на девятичасовую электричку. В вестибюле ему встретилась блистательная Валерия Песцова.

– А я к вам, - улыбнулась она.

– К сожалению, срочно уезжаю в Москву, - сказал Марат.
– Я предупредил в лаборатории: вас ждут и ответят на все вопросы.

– А как же алмаз "Шах"?
– разочарованно протянула Песцова.

– Как-нибудь потом...

Усманов едва успел вскочить в последний вагон, как двери с шипением сошлись и поезд тронулся. Шатаясь из стороны в сторону и хватаясь за скобы на сиденьях, Марат прошел во второй вагон и сел у окна. Дорога до черновского института (электричка, метро, троллейбус) занимала почти три часа, и Усманов подробно обдумал план разговора с Николаем Ивановичем.

Марату повезло: у подъезда он увидел черновскую "Волгу", а взбегая по институтской лестнице, заметил характерную квадратную фигуру академика. Чернов, несмотря на свои восемьдесят лет, поднимался довольно бодро, размахивая стареньким обшарпанным портфелем. Голову он нес несколько набок и поглаживал ее маленькой ладошкой. Совершенно седые волосы были коротко острижены, такую прическу студенты называют "канадкой".

– Здравствуйте, Николай Иванович!
– выпалил Усманов, догоняя академика.

Тот, не замедляя шага, повернул голову и улыбнулся - на круглом лице собрались многочисленные складки и морщинки.

– А-а-а, хитрый татарин! Здравствуй, здравствуй.

– Я к вам...

– Вижу. Что случилось - вырастил сантиметровый кристалл?

– Почти.

Они поднялись на третий этаж, и пошли по длинному узкому коридору, слабо освещенному шарообразными светильниками. Чернов шагал вразвалку, здороваясь направо и налево и не обращая внимания на растущий сзади людской хвост. У кабинета тоже толпились сотрудники, но Николай Иванович сделал жест рукой ждать!
– позвенел ключами, отпирая дверь, пропустил вперед Марата. Прошел к столу и сел, поставив портфель у ножек кресла.

– Жарковато нынче, - сказал он, откидываясь.
– Садись. Марат сел и быстро оглядел тесный кабинет. Со времени последнего визита здесь ничего не изменилось: за стеклами трех шкафов теснились книги, на широком столе ничего лишнего.

– Читал последнюю статью своего многоуважаемого директора?
– ехидно спросил Чернов.
– Ох, какую ерунду он написал!

– Ваш аспирант!
– тихим голосом напомнил Усманов.

– Самый первый, - уточнил Николай Иванович.
– А первый блин всегда комом... Весьма негибкое мышление. Уперся в ударный способ синтеза алмазов, и ничем его не сдвинуть. Он и "Голубую книгу" до сих пор не понял. Ну да бог с ним... Что у тебя?

Марат выпрямился, погладил голову и хорошо поставленным баритоном продекламировал:

– "Кристалл неизбежно несет на себе следы предыдущих моментов своего существования, и по его форме, по скульптуре его граней, мелочам и деталям его поверхности мы можем читать его прошлое"!

– Ферсман, - кивнул седой головой Николай Иванович.
– "Кристаллография алмаза", страницу не помню. Дальше!

– К сожалению, в своей практике мы редко пользуемся этим золотым правилом. Физики и химики не поспевают исследовать полученные кристаллы, и мы ставим новые опыты почти вслепую. Да и как исследовать нашу мелкоту?.. А плановики подстегивают: давай технический алмаз, и как можно больше! Тылы отстали, а мы все гоним и гоним. Я уже не ученый, я - производственник!

– Излагаешь верно, хотя излишне страстно, - прервал Марата Чернов. Однако кто тебе мешает...

– Простите, я не кончил. Плохо не только у нас, плохо везде. Взять такое простое и все-таки до конца не объясненное свойство алмаза - анизотропность. Казалось бы, поскольку алмаз кубический, постольку он изотропный и в поляризованном свете должен быть абсолютно черным. Однако все давно знают, что под микроскопом в поляризованном свете во многих кристаллах наблюдаются интерференционные фигуры - черные кресты гиперболы и всякие извилистые линии на сером фоне. Этот факт связывают с наличием напряжений в кристаллах, которые получились в результате резкого изменения термодинамической обстановки в процессе роста. Но какого именно изменения? Точного ответа нет, потому что исследовано недостаточное количество природных алмазов.

– Марат, ты слишком тенденциозен!
– опять перебил Чернов.
– Вспомни хорошую монографию о якутских алмазах. Да и в ферсмановской монографии описан сто тридцать один кристалл.

– Ну и что? Для статистического анализа этого мало. А между тем в хранилищах лежат сотни неизученных алмазов, Алмазный фонд забит кристаллами, которые сверкают без всякой пользы!

Николай Иванович поднял маленькую ладошку:

– Стоп! Говори прямо; чего добиваешься? Марат отвел глаза в сторону и быстро произнес;

– Мне нужно исследовать алмаз "Щах".

– Та-а-ак...
– протянул Чернов.
– Почему именно "Шах", а не "Орлов"?

– Как же, - заволновался Усманов, - во-первых, противоестественная для алмазов форма, во-вторых, размеры, в-третьих, я выявил в нем столько странных закономерностей...

– Камень детально исследован Ферсманом,

– Ну да, на уровне двадцатых годов; лупа и прикладной гониометр. Ни показателя преломления, ни удельного веса, не говоря уже об интерференционных фигурах.