– Ты же сам меня в отличную кондицию привел.

– Угу. Да только совсем не в этом суть. Ты его вырубил так, будто это для тебя привычное дело. Он и пикнуть не успел. Помнишь, я говорил тебе, что не хотел бы оказаться с тобой на необитаемом острове без еды? Я тогда и имел в виду что-то вроде этого. Ну вроде того, как ты ему на нос наступил. Ведь ты, похоже, и до того уже во всем его убедил. Можно подумать, что в тебе действительно сидит нешуточный негодяй.

Стало ясно, что Бену придется что-то объяснить, хотя бы частично.

– Бен, эти люди убили моего друга.

– Ого! – Бен призадумался. – А полиция об этом знает?

– Полиция тут ничего сделать не может.

– Как так?

Джонатан покачал головой. Давать дальнейшие разъяснения он не собирался.

– Эй, погоди-ка минуточку! Мне тут в голову пришла довольно жутковатая мысль. У меня вдруг такое ощущение появилось, что все это как-то связано с нашей айгерской экспедицией. Иначе, откуда бы им знать, что ты здесь?

– Бен, не влезай ты в это дело.

– Нет, ты послушай. Эта гора тебе доставит кучу неприятностей, а их у тебя и так немало. Я никогда тебе не говорил, но сейчас скажу: ты здорово натренирован, ты остался, как и был, альпинистом милостью Божьей. Но я внимательно слежу за тобой, Джон. И, если честно, шансов у тебя на Айгере, в лучшем случае, пятьдесят на пятьдесят. И то если не брать в расчет все твои штучки – то ты кого-то хочешь убить, то тебя хотят убить. Только не подумай, что я хочу подорвать твою уверенность, старик, но тебе это знать следует.

– Спасибо, Бен.

Официант постучал в дверь и внес поднос с “усиленным питанием” на двоих, каковое они и поглотили в полумраке, пока Джонатан внимательно изучал карту местности, а Бен допивал банки с пивом.

Когда на столе осталась лишь стопка грязных тарелок, Джонатан сложил карту и спрятал ее в карман. Он начал расспрашивать Бена о будущих партнерах по восхождению.

– Вы активно переписывались?

– Не особенно. Обычные дела – отель, продукты, веревки, слесарня на группу, как управляться с репортерами – все в таком роде. Больше всего писал немец. Это вроде как его идея, и он, похоже, себя за главного держит. Кстати, мне это напомнила – мы вместе летим?

– Вряд ли. Я тебя встречу на месте. Слушай, Бен, а у кого-нибудь из них... они все в хорошей форме?

– Да уж не хуже тебя.

– Ни у кого за последнее время травм не было? Или ран?

– Ран? Ничего такого не знаю. Один из них – немец – написал мне, что в начале июня сорвался, упал. Но ничего серьезного.

– Как упал?

– Не знаю. Ногу слегка повредил.

– Сильно? Хромает?

– Ну знаешь, по почерку это не так-то просто определить. А с чего ты меня про всю эту фигню спрашиваешь?

– Да так, пустяки. Не оставишь мне папку с письмами? Хочу почитать, получше понять, что это за люди.

– Да сколько угодно. Меня не убудет. – Бен потянулся и заурчал, как сытый медведь. – Не раздумал поутру на тот столбик лезть?

– С какой стати “раздумал”?

– Да так – может, с дробовичком-то на плече не очень удобно лезть в гору?

Джонатан расхохотался.

– Об этом не беспокойся.

– Ладно. В таком случае, нам бы надо поспать. Знаешь, этот столбик – не совсем шест для палатки.

– Хочешь сказать – не спинка от кроватки.

– Ни то ни другое.

Вскоре после ухода Бена Джонатан засел в кровати, изучая письма альпинистов. Первое письмо от каждого было достаточно официальным и вежливым. Очевидно, ответы Бена официальностью и чрезмерной вежливостью не отличались, и поэтому все последующие письма затрагивали исключительно технические сложности восхождения: прогнозы погоды, наблюдения за состоянием склона, описания последних тренировочных восхождений, предложения насчет снаряжения. Именно в одном из этих писем немец упомянул о небольшом падении, приведшем к незначительной травме ноги, которая, как он заверял Бена, будет к началу восхождения в полном порядке.

Джонатан глубоко погрузился в эту переписку, пытаясь между сухих строк разглядеть людей, но тут он услышал, как в дверь заскреблись – это Джордж Хотфорт выражала желание войти.

Недавняя встреча с Меллафом заставила его проявить осторожность. Он выключил ночник, и только потом прошел через комнату и отворил дверь. Джордж неуверенно вошла во тьму, и Джонатан запер за ней дверь и подвел ее к постели. Он готов был принять ее как своего рода сексуальное успокоительное для снятия дневного напряжения – хотя он твердо знал, что никакого удовольствия не почувствует.