– Помнишь, мы еще говаривали: цировские тайны отличаются от общеизвестного лишь тем, что общеизвестное...

– ...узнать трудней. Да, помню.

Майлз остановил на Джонатане взгляд своих больших ласковых глаз.

– Знаешь, я ведь на самом деле не убивал Анри.

– Но ты подстроил ему ловушку. Ты был его другом, и ты его продал.

– Но я непосредственно его не убивал.

– Возможно, и я тебя не убью – непосредственно.

– Лучше быть мертвым, чем таким, как Грек, которого ты опоил дурманом.

Джонатан улыбнулся с тем вкрадчиво-беззлобным видом, который всегда принимал перед схваткой.

– Я ведь непосредственно и дурмана не готовил. Заплатил за эту работу другому.

Майлз вздохнул и опустил глаза, прикрыв их длинными ресницами.

Потом он поднял взгляд и попробовал новый подход:

– А ты знаешь, что Анри был двойным агентом?

На самом деле, Джонатан узнал об этом спустя несколько месяцев после гибели Анри. Но это не имело никакого значения.

– Он был твоим другом. И моим.

– Опомнись, Джонатан. Это же был только вопрос времени: обе стороны хотели, чтобы его не стало.

– Ты был его другом.

Майлз заговорил раздраженно:

– Надеюсь, ты поймешь, если я сочту эти твои вечные рассуждения на темы морали чересчур безапелляционными для наемного убийцы?

– Он умер у меня на руках.

Майлз мгновенно смягчился.

– Я знаю. И мне искренне жаль.

– Ты помнишь, как он всегда шутил, что умрет с хорошей хохмой под занавес? В последнюю минуту он так и не придумал ничего стоящего и умер, чувствуя себя идиотом. – Джонатан явно начинал терять самообладание.

– Извини, Джонатан.

– Чудесно! Тебе очень жаль? Ты просишь извинения? Ну в таком случае, разумеется, все в полном порядке!

– Я сделал все, что мог. Я устроил Мари и детям небольшую ренту. А ты – что сделал ты? В первую же ночь вставил ей свой болт!

Рука Джонатана мелькнула над столом, и Майлза вместе с креслом развернуло в сторону от сильнейшей пощечины, нанесенной тыльной стороной ладони. И тут же блондинистый борец немедленно соскочил с табуретки бара и устремился к их столику. Майлз с ненавистью посмотрел на Джонатана глазами, полными слез, а потом, с трудом овладев собой, поднял руку, и борец замер на месте. Майлз печально улыбнулся Джонатану и кончиками пальцев отослал телохранителя назад. Экс-чемпион мира, обозленный, что его лишили добычи, с секунду гневно попыхтел, но вернулся к стойке.

В этот момент Джонатан понял, что в первую очередь ему придется поубавить прыти у телохранителя.

– Я, должно быть, сам виноват, Джонатан. Мне не следовало тебя провоцировать. Насколько я понимаю, щека у меня красная и не очень привлекательная на вид?

Джонатан сердился сам на себя, что позволил Майлзу подначить себя на преждевременные действия. Он допил “Лафрейг” и махнул официанту.

Пока официант не отошел от стола, ни Джонатан, ни Майлз не проронили ни слова. И не взглянули друг на друга, пока адреналин не снизился до нормального уровня. Майлз даже отвернулся, не желая, чтобы индеец-официант видел его пунцовую щеку.

Затем он кроткой улыбкой показал Джонатану, что прощает его. Он не вытер слезы с глаз, полагая, что они усилят его аргументацию.

– В знак примирения я дам тебе кой-какие сведения.

Джонатан не отреагировал.

– Человек, который вел со мной денежные расчеты по поводу смерти Анри – это Клемент Поуп, драконовский мальчик на побегушках.

– Сведения, конечно, полезные.

– Джонатан, скажи... А если бы Анри меня продал?

– Он никогда не поступил бы так с другом.

– Но если бы? Ты бы и его преследовал, как меня?

– Да.

Майлз кивнул.

– Так я и думал. – Он устало улыбнулся. – И это сильно портит мне дело. И все же я не собираюсь дать себя убить, принести себя в жертву твоему извращенному поклонению великим традициям дружбы. Ни рай, ни переселение душ меня не привлекают. Первое скучно, второе нежелательно. Поэтому я чувствую себя обязанным защитить свою быстротечную жизнь всеми имеющимися у меня средствами. Даже если для этого придется убить тебя, мой милый Джонатан.

– А что еще тебе остается?

– Вряд ли я пришел бы на торжище, не имея никакого товара.

На площадке появился Биг-Бен. Со своей обычной широкой улыбкой он направился было к Джонатану, но тут увидел Майлза и, переменив решение, уселся за стойку бара, уставившись на борца с заметным отвращением.

– Ты мог бы, по крайней мере, уделить мне внимание, Джонатан.

– Пришел мой друг.

– А он сознает, какую цену ему, возможно, придется заплатить за привилегию быть твоим другом?