– Джонни, ты думаешь, Ди-ди его нашел? – опасаясь собственного голоса, который мог бы спугнуть удачу, спросила я.

– Вполне возможно, – коротко бросил он и улыбнулся. – Все будет в порядке, ты должна верить в это.

– Если что-то и будет в порядке, то только благодаря тебе, – искренне выдохнула я.

Этот чернокожий великан за последние два дня стал для меня самым близким и дорогим человеком. Его заботливость умиляла и трогала до слез, я пыталась выпытать у него, зачем он возится со мной, но в ответ слышала только шутки типа: «Хоть один белый человек должен хорошо думать о черных, я решил – пусть это будешь ты!»

Мне никогда до этого не приходилось так близко общаться с афроамериканцами. К своему удивлению, я обнаружила, что мне с Джонни легко, намного легче, чем, скажем, с моими белыми соседями в Бостоне. У него было прекрасное чувство юмора, он искренне радовался каждой, даже сомнительной, шутке, с готовностью откликался на любое предложение, сначала соглашаясь, и только после некоторого размышления, если оно ему не подходило по каким-то причинам, отказывался от него. К окружающему миру он относился с детской радостью и восхищением. Единственный вопрос, которого не стоило касаться, и я это поняла сразу, это отношения между черными и белыми. Здесь Джонни терял чувство юмора, и глаза его начинали злобно сверкать.

Еще одна деталь уничтожила между нами барьер и странным образом сроднила меня с ним: он не видел во мне женщину. То есть видел, но ни разу не проявлял мужской ко мне интерес. А может, у него и не было такого интереса. Он понимал, что я переживаю, знал, что нуждаюсь в нем, что без его помощи, возможно, пропаду и так далее, но у него ни разу не было ни одной попытки сблизиться более, чем того допускали наши с ним дружеские отношения. Я могла спокойно уснуть в его обьятиях, в одной с ним постели, и быть уверенной, что ничего, кроме братской нежности, от него не получу.

В то утро, когда я проснулась в его квартире, я пообещала ему заплатить десять тысяч долларов, если он найдет Дэвида. Он, помню, в момент предложения как раз подносил вилку с омлетом ко рту. Джонни перевел на меня глаза, замер на какой-то миг и затем серьезно сказал:

– За такие деньги я найду тебе иголку на дне Гудзона, которую ты уронила десять лет назад.

Я рассмеялась. Он спросил:

– У тебя действительно есть такие деньги?

– Да. И ты получишь их, в тот момент, когда я увижу моего брата...

– Живым или...

– Заткнись! Я знаю, что он жив! С ним ничего не должно произойти! Судьба не может быть ко мне так несправедлива! – закричала я и выскочила из-за стола. – Не смей даже предполагать такое!

Джонни подошел ко мне, обнял за плечи:

– Ты права. Конечно, он жив. Что может произойти с семнадцатилетним мальчишкой?! Не думаю, что ему выпала несчастливая карта...

– Ты полагаешь, он проигрался в карты?

– Вполне возможно... – Джонни развернул меня, чуть подтолкнул к столу и бережно усадил. – У меня есть кое-какие знакомые. Мы закончим с тобой завтрак и пойдем на разведку. Не беспокойся, мы его обязательно найдем...

Целый день мы колесили по улицам, останавливаясь у разных заведений. Джонни оставлял меня в машине, а сам на какое-то время исчезал, затем возвращался, и мы снова ехали. Наконец, часа через четыре, он вышел из очередного захудалого ланченета, сел в машину и, бодро потирая руки, сказал:

– Думаю, что сегодня вечером кое-что прояснится.

– Что? Что ты узнал? – я нетерпеливо затрясла его за руку.

– Я вышел на одного старого знакомого, он мне кое-что должен...

– Кто это? Что он тебе должен? Что он пообещал? – продолжала расспрашивать я.

Но от Джонни больше ничего нельзя было добиться.

В тот вечер мы ничего не узнали и перенесли встречу на сегодня. Теперь мы здесь, в этом подозрительном заведении, ждем какого-то Ди-ди; как ни странно, но я полна надежд.

В зале вдруг ярко вспыхнул свет, вверху зажглись четыре гигантские люстры, но через несколько секунд они снова погасли, и стало темно. Послышались чьи-то раздраженные крики:

– Что случилось? Кто вырубил свет? Позовите электрика! – и все это вперемежку с матом.

Раздались глухие хлопки, как будто кто-то открывал бутылки с шампанским. Три, четыре, пять, затем послышался тяжелый топот ног, звуки короткой возни. Зачем они в темноте открывают шампанское? – подумалось мне. Торопятся, наверное, банкет предстоит или что-то в этом роде. А может, ожидают важных гостей. Кто-то резко схватил меня за руку и, опрокинув на пол, зажал влажной ладонью рот.