Дорога
вернуться

Крандиевская-Толстая Наталия Васильевна
Шрифт:

«Было холодное лето…»

Было холодное лето На берегу залива. Мглой было все одето И расплывалось красиво. Граница вещей терялась. С дальней сливалась передняя. И все почему-то казалось, Что лето это — последнее. 1958. Репино

«Ты усомнилась в реальности…»

К себе

Ты усомнилась в реальности Того, что любовью зовется, Ведь от любой банальности Сердце ускоренно бьется. Спорщица неукротимая, Вечно ты жизнь критикуешь, Вечно в края нелюдимые Переселенцев вербуешь. Жить по-людскому не нравится — Лучше бы с облаком плыть; Знаешь, моя красавица, Трудно такой угодить. Кто ты, скажи мне на милость, Прошлое разоблачи: Птицей ли ты уродилась, Музой ли с неба спустилась, Света ли ищешь в ночи? Не отвечай мне. Молчи. Ночь на 8 июня 1958. Репино

«И вот опять безмолвный челн…»

И вот опять безмолвный челн Уплыл, рыданием преследуем. Ток жизни выключен? Не ведаем. Быть может, ток переключен? А на кресте венок качается. Кругом забвение и тишь. «Нет, этим дело не кончается», — Ты убежденно говоришь. И все же, недоумевая, Ты долго медлишь у холма, Где скрылась жизнь и где сама Травинок поросль молодая Непостижима для ума. 1958. Репино

«Будет все, как и раньше было…»

Будет все, как и раньше было, В день, когда я умру. Ни один трамвай не изменит маршрута. В вузах ни один не отменят зачет, Будет время течь, как обычно течет. Будут сыны трудиться, а внуки учиться, И, быть может, у внучки правнук родится. На неделе пасхальной Яйцо поминальное К изголовью положат с доверием, А быть может, сочтут суеверием И ничего не положат. Попусту не потревожат. Прохожий остановится, читая: «Крандиевская-Толстая». Это кто такая? Старинного, должно быть, режима… На крест покосится и пройдет себе мимо. 1958. Больница Эрисмана

«Так случилось под конец…»

Так случилось под конец, Не могли сберечь колец. Потерялося твое, Я не знаю, где мое. Так случилось, так пришлось, — Мукой сердце извелось. Стало каменным твое, И обуглилось мое. Не ропщи и не зови, Не вернуть назад любви. Бродит по свету моя, Под крестом лежит твоя. 1958. Репино

Сон («Сон наплывал и пел, как флейта…»)

Сон наплывал и пел, как флейта, Вводя абсурдное в законное. Мне снилась будка телефонная И в окнах будки образ чей-то. И как во сне бывает часто, Казалась странность обыденностью, И сон, свободный от балласта, Пугал своей непринужденностью. Я за окном узнала вдруг Тебя, продрогшего от ливней. Ты звал меня: «Вернись, прости мне, Согрей меня, как прежде, друг…» И в руки ледяные взял Мои, сведенные от боли, И боль ушла. Не оттого ли, Что сон уйти ей приказал? Он длился, длился… Ночь плыла, Вводя абсурдное в законное, И эта будка телефонная Второю жизнью мне была. 1958. Репино

«Когда ты ставишь в глиняную вазу…»

Когда ты ставишь в глиняную вазу Листвы сентябрьской огненный букет, Все краски осени припомни сразу И все тона, которым равных нет. Боярышника позднего багрянец С кленовой веткой ты соедини, Чтоб радовал он в пасмурные дни, Российских рощ и осени посланец. 1958. Репино

Могила летчика

В терракотовый выкрашен цвет Пропеллер из легкой жести, А креста на могиле нет, Но цветы и венки на месте. Под пропеллером фотография, Юный летчик, мальчик совсем, И взамен любой эпитафии Этот дважды простреленный шлем. Обречен на дожди и на ветер Коленкор похоронной ленты. Обречен увядать букетик, На пропеллер положенный кем-то. Жизнь заботы и почести делит, А смерть собирает в одно. Крест простой, жестяной ли пропеллер — Ей, бывалой, не все ли равно? 1958. Репино