Дорога
вернуться

Крандиевская-Толстая Наталия Васильевна
Шрифт:
Позабуду я не скоро Бликов солнечную сеть. В доме были полотеры, Были с мамой разговоры, Я хотела умереть. И томил, в руке зажатый, Нашатырный пузырек. На паркет, на клочья ваты Дул апрельский ветерок, Зимним рамам вышел срок… И печально, и приятно Умереть в шестнадцать лет… Сохранит он, вероятно, Мои письма и портрет. Будет плакать или нет? В доме благостно и чинно; В доме — все наоборот, Полотеры по гостиной Ходят задом наперед, На степенных ликах — пот. Где бы мне от них укрыться, В ванной, что ли, в кладовой, Чтобы все же отравиться? Или с мамой помириться И остаться мне живой?.. Декабрь 1958. Ленинград

«Я во сне отца спросила…»

Я во сне отца спросила: Не тесна ль тебе могила? Ты, меня опередивший, Как там, что там? Расскажи! Мир живущих с миром бывших На минутку увяжи. Ты молчишь недоуменно, Ты поверх меня глядишь, И становится мгновенно Очень страшной эта тишь. Декабрь 1958. Репино

«Что же такое мне снилось?..»

Что же такое мне снилось? Вспомнить никак не могу. Словно плыву я, словно простилась С чем-то на том берегу. С чем-то единым, неповторимым Больше нигде, никогда… И только осталось То, с чего начиналось: Ветер. Туман. Вода. Декабрь 1958. Репино

«Любань, и Вишера, и Клин…»

Любань, и Вишера, и Клин — Маршрут былых дистанций… Был счастьем перечень один Знакомых этих станций. Казалось — жизнь моя текла Сама по этим шпалам, Огнем зеленым в путь звала, Предупреждала алым! И сколько встреч, разлук и слез, И сколько ожиданий! Красноречивых сколько роз И роковых свиданий! Все позади, все улеглось, В другое путь направлен, И мчит других электровоз, Сверхскоростью прославлен. Но вот рассвет над Бологим Ничуть не изменился, Как будто времени над ним Сам бег остановился. Январь 1959

«Веселый спектр солнца, буйство света…»

Веселый спектр солнца, буйство света, Многоцветенье красок и огней, — Померкло все и растворилось где-то, В бесформенном скоплении теней. Густеет мгла и зреет тишина, — Все служит моему сосредоточью. И, древнему обычаю верна, Сова Минервы вылетает ночью. 28 февраля 1957. Ленинград

«Поди попробуй придерись!..»

Поди попробуй придерись! Здесь я сама себе хозяин, Здесь узаконен, не случаен, Оправдан каждый мой каприз. Словами властвую. Хочу — В полет их к солнцу посылаю. Хочу — верну с пути, и знаю, Что с ними все мне по плечу. Туда забрасываю сети, Где заводи волшебных рыб, Где оценить улов могли б Одни поэты лишь да дети. Апрель 1959

Отъезд

Как водится, перед дорогой Давай присядем, помолчим И старины обычай строгий По-суеверному почтим. Бубенчик звякнул на упряжке. Пора! Глаза твои ищу И ворот ситцевой рубашки По-бабьи, истово крещу. Ну, с богом. Тучи по дороге… Не прихватило бы дождем! С возницей мы в солому, в ноги Кожух испытанный кладем. Не брезгуй, может пригодиться. Волнение хочу сдержать И хлопотливой притвориться. Не забывай, сыночек, мать! Апрель 1959

На смерть куртизанки

Живые розы у надгробья, Как вызов мертвой куртизанке. Глядит любовник исподлобья На красоты твоей останки. Все выжато, как грозди спелые, Все выпито до капли. Баста. Молчат уста окаменелые, Уста, целованные часто. Любовь и смерть, как две соперницы, Здесь обнялись в последней схватке. А людям почему-то верится, Что все, как надо, все в порядке. Вот только розы вянут. Душно. Да воском кисея закапана. И кто-то шепчет равнодушно О недостаточности клапана. Апрель 1959

«Неприхотливый одуванчик…»

Неприхотливый одуванчик Был по-весеннему заманчив, Когда вплетала я в венок Впервые горький стебелек. Мне вкус его знаком был с детства — Природы-матери наследство. Мне позабыть его нельзя, По свету белому скользя. Пускай слабею и ропщу, — Я одуванчик отыщу. Апрель 1959