— На моей земле промышляете, со мной и должны иметь дело, — подытожил он.

Гриш слушал будто с интересом, расправлял усы, скреб в затылке. А про себя думал: «Хитер старшина. И глуп! Глупее не найдешь. Думает, клюнем на его приманку. Нет уж! Раз обжегшись, в огонь не полезет и Федюнька неразумный. Глуп! И нахал к тому же… — И еще подумал: — Вот приходится отказаться от того, о чем раньше мечтал. Ханты вроде присоединяются к парме, сил в ней прибавится, а… Какая же это парма, если в нее не по доброй воле идут… Вот ведь ерундовина!»

— Нет. Надумали мы вернуться в Мужи… Завтра-послезавтра тронемся, — отклонил Гриш предложение Ма-Муувема.

Тот начал уговаривать.

— Пошто так спешите? Место, однако, хорошее, живете хорошо. Я помог вам, сами поработали. Были юрты — стали избушки. Год всего и пожили. Разве не жалко бросать?

— Что здесь понастроили — оставим пока. У меня в Мужах нет теперь избы, и то не жалко. Проживу как-нибудь, якуня-макуня. — Эль оглядел товарищей. Те согласно кивнули.

Ма-Муувем не отступал.

— Добрый невод дам, большой! Людей дам! Хорошо будет промышлять!

— Нам и в Мужах дадут, власть, бают, артели снаряжает на самые рыбистые пески-угодья…

Довод Гриша привел старшину в сильное возбуждение. Он замахал руками, предостерегая:

— Отберут улов! Весь! До последней рыбы!

— Так и ты не оставишь.

— Однако ж не даром. Ма-Муувем платить будет чем хотите, как и своим людям.

— Зна-аем… В вечном долгу они у тебя… В кабале…

Ма-Муувем нахмурился.

— Какая кабала! Пошто такое болтать? Я не обманщик! Никакой кабалы не делаю! Это красные люди выдумали, а вы им верите. — И вдруг перешел на шепот: — Красных скоро не будет, старая власть придет. Да-а. Слыхал я в Мужах в Большой день. Верный человек сказал… — И, помявшись, добавил для убедительности: — Озыр-Митька.

— Вот как! Куда же красные-то сгинут-денутся? — Гриш бросил цигарку, встал, собираясь кончать ненужную болтовню.

— Говорят, новый царь объявился — нэп, — таинственно продолжал старшина. — Шибко умный царь. Велит торговать по-старому, жить по-старому да богатеть. Красные боятся нового царя, слушаются… Скоро обратно все богатым отдадут, сами разбредутся. Ун-ики недавно шаманил — то же самое сказывает.

Гриш раскатисто захохотал и долго не мог остановиться.

Давясь от смеха, он, как мог, растолковал, что обозначает нэп. Сам слышал, Куш-Юр на сходке пояснял в Мужах.

Теперь и Эль и Сенька от души смеялись над старшиной.

Ма-Муувем надулся.

— Мне-то что? Старая ли, новая ли власть — все равно. Мне лишь бы промышлять… Ну как — порыбачим вместе? Вы старательные, мои люди — тоже…

— Да нет уж, как решили-надумали, так и сделаем.

Старшина вышел из себя, вскочил, давай обзывать вотся-гортцев и бесстыжими и неблагодарными.

— Вы обманщики, — рычал он. — Винку вылакали, муку да соль истратили — и не рассчитались. Платите долг!

— Сколько стоил твой товар, мы уплатили, — спокойно возразил Эль. — А ежели обещали втридорога — так это по пьянке. Одурачил ты нас, как маленьких.

— Моя ничего не знает, — горячился старшина. — У меня есть палочка с зарубками! Половина ее у вас. Посмотрите и постыдитесь!

Гриш хмыкнул:

— Я ее давно потерял. Да и что судить-рядить об этом. Вон и избушки с печами, и сарай с погребом, и стайки, и баня — все оставляем тебе. Пользуйся. И мы в расчете.

Ма-Муувем немного успокоился, однако не преминул напомнить, что юрты находились за рекой, в таежной стороне, а не на луговом островке, где ханты не зимуют. На это вотся-гортцы ответили, что по воде перевезти срубы на прежнее место не могут, да и некогда сейчас, а в начале зимы приедут и сделают.

— Зимой-зимой… — проворчал Ма-Муувем. — А где ваш бык? — спросил неожиданно.

— Бык? — удивился Эль. — Мы его осенью забили и за зиму съели.

Ма-Муувем сердито сплюнул и пошел осматривать постройки.

Оглядев все внимательно, дотошно, Ма-Муувем сказал примирительно:

— Пускай здесь стоят. Перевозить не надо. Однако ничего моего не забирайте.

— Оставим все, как есть, — заверил Гриш.

Ма-Муувем просиял от удовольствия. Он добился, чего хотел. Возможно, старшина задерживал зырян, уговаривал их остаться только за тем, чтобы стребовать свое сполна… Получил он много больше, чем причиталось даже по зарубкам на палочке.

— Опять перехитрил нас, — покачал головой Эль, когда лодка старшины отчалила.