— А неплохо живете: и хлеб, и чай с сахарином… — похвалил Ма-Муувем.

— Живем потихоньку-полегоньку. В Мужах брали… Жизнь там идет на лад. — Гриш старался выглядеть спокойным.

— Так-так, — повторял старшина и наливал третью чашку. — Значит, хорошо живете, а в прошлом году ой как туго было вам. На моей земле спаслись. Летом тоже Ма-Муувем выручал вас крепко. Винку даже попили в ильин день.

Вотся-гортцы переглянулись: не ошиблись — за долгом явился…

— Винка-винка, — вздохнул Гажа-Эль. — Много ли выпили-то ее? Тьфу! Мараться не стоило.

— Много ли, мало ли, а неплохо попраздновали. Правда? — Ни на кого не глядя, старшина шумно прихлебывал чай. — Соль, мука, табак тоже, поди, пригодились, не так ли.

— Так, конечно, — поддакнул Гриш и подумал: «Начинается. Но тянет шельма, напиться дармового чая хочет и тогда уж возьмет за горло».

А старшина, распарившись, то и дело смахивал со лба пот, продолжал елейным голосом:

— Добро вам сделал большое. Да-а… Может, еще пригожусь.

Сенька Германец примостился, как всегда, на сундуке. Слушал, слушал да вдруг прошепелявил:

— Мы обратно уезжаем, в Мужи…

Эта откровенность была неуместна — ведь оставалось неясным, зачем пожаловал старшина. Гриш и Эль поморщились — всегда вот так ляпнет невпопад… Да было поздно. Старшина удивленно вскинул густые, темные брови:

— Обратно в Мужи?! Разве здесь худо жить?

Гриш пожал плечами.

Худо не худо, а тянет к родным-близким. Миш-Караванщик еще санным путем уехал. Жена заболела.

— Слыхал я про то, — кивнул Ма-Муувем. — Вот Туня с Пронькой сказывали — проезжали, мол, двое через наши юрты. Мы с Пеклой Большой день [19] в Мужах праздновали.

— Шибко хворая была Сандра, — вступила в разговор молодая хантыйка. — Кашляла сильно. Даже чаю не попила ни у кого. Только погрелась у Ермилки.

Разговор перекинулся на Мужи: долго ли пробыл в селе старшина, как там живется, не встречали ли Караванщика, не слыхал ли, как Сандра. Не поправилась ли? Любопытство вотся-гортцев старшина мало удовлетворил. О Мишке и Сандре ничего больше не слыхал. В Мужах ему не понравилось — красный начальник людей науськивает не слушаться прежних хозяев, не работать на них, заставляет всех грамоте учиться. Но что в мир-лавке стало товару побольше, отрицать не стал.

— Вот, вот. И мы не будем обижены. В Мужах — все-таки дома, — сказал на это Эль.

Ма-Муувем кончил есть, опрокинул чашку на блюдце, вытер рукавом парки обильный пот с лица, проговорил с укоризной:

— Ай-ай-ай! Пошто торопиться! Комар ест, мошкара? Мужи не в упряжке, с места не тронутся, не убегут. Поживете здесь…

— Надоело. Сейчас комарья нет, а появится зелень — загрызут, особливо детей. И в ледоход чуть не утопли, — убирая посуду со стола, поведала о недавней беде Елення.

Хантов это нисколько не удивило.

— Случается, но редко, — успокоил Ма-Муувем. — Место здесь хорошее, промысловое…

Гриш думал напряженно: «Зачем это вдруг так расхваливает Вотся-Горт? И ни слова-полслова про долг…» Не находя ответа, но чувствуя, что старшина хитрит, и, боясь попасть в новую сеть, Гриш выжидательно промолчал. Глядя на него, молчали и его товарищи. Старшину не смутила пауза. Неторопливо достал щепотку табака с вотленом, заложил его за нижнюю губу, почмокал. Хозяева ждали, что скажет гость.

Ма-Муувем понял: пора открывать цель приезда. Но сделал он это не прямо.

— Караванщик не вернется? С вещами уехал? — спросил он.

— Да, — шевельнул губами Гриш.

И тут обнаружилось — давешнее неподдельное удивление старшины было наигранным.

— Ветер по тайге слух разносит, будто парма ваша развалилась, как ветхий чум.

Гришу не понравилось такое сравнение. Но что поделаешь — коль случилось, не скроешь.

Старшина оживился:

— Разговор есть к вам. Шибко большой, хороший. Пойдемте на свежий воздух. Ну их! — Он махнул на женщин и первым направился к выходу.

Мужики поднялись и пошли следом, толкая друг друга — мол, поосторожней, не попасться бы снова в паучью сеть.

У протоки, на лужайке, разгорелся спор с Ма-Муувемом. Оказалось, старшина приехал за тем, чтобы заманить вотся-гортских зырян в свою ватагу. План у него был хитрый: присоединить к парме несколько хантов, снабдить ее своим неводом и получать за это известный пай из улова, размер которого пока не называл. И еще одно условие: добычу сдавать не в мир-лавку, а ему. Он в обмен даст соль и все другие товары.