Поезд заскрипел, замедляя ход. Барбара тронула его за плечо:

— Вы даже храпели. Хотела бы я так же легко расслабляться.

Она раскрыла сумку и достала маленькое зеркальце.

— Вы не подержите?

— Я как раз собирался спросить вас, долго ли мы женаты. Неужели сильное чувство уже позади?

Она накрасила губы и промокнула их салфеткой.

— Мы женаты долгие, долгие годы. У нас трое детей школьного возраста. Вам смертельно скучно со мной. В принципе вы больше не любите меня. У вас любовница. Я в этом уверена.

— Думаете, Тони предпочел бы такую легенду?

— Абсолютно в этом уверена. Не пора ли нам выходить? Поезд уже остановился.

— Сейчас. Это долгое дело — карабкаться в толпе по сходням. Пусть сначала другие поднимутся на борт. Зачем спешить, если каюта зарезервирована.

— Вы все предусмотрели, Джонас.

— При моем ремесле без этого не выжить.

Уайлд сел рядом с Барбарой, снял с нее темные очки и поцеловал синяк у нее под глазом.

— Вот это действительно зрелище! Неужели впервые?

— Вы и правда думаете, что Энтони меня бьет?

— У меня есть ощущение, что он может сделать это в любой момент.

Взяв руками ее лицо, он поцеловал ее в губы.

У нее перехватило дыхание.

— Это тоже важная часть курса выживания?

— Думаю, да. Я уже давно хотел сделать это, что лишало меня необходимой концентрации. Это может быть опасным.

— Мне кажется, что прежде, чем мы покинем поезд, вы должны мне сказать, какие еще желания мешали вам сконцентрироваться.

— Обычно я говорю о своих желаниях, как только их осознаю.

Уайлд поднялся, взял с полки чемодан.

— Полагаю, мы можем идти.

— Джонас! Когда прошлой ночью вы сказали, что убили по заданию Энтони человека, вы говорили правду?

— Я убил двадцать четыре человека по заданию Тони.

— По-моему, смерть — это не та вещь, по поводу которой можно шутить.

— Иногда это единственный способ воспринимать ее адекватно.

Они проследовали через таможню на корабль. Ночью со стороны дока он выглядел огромным и сверкающим. Его белые надпалубные сооружения высились, подобно фасаду ультрамодного курортного отеля.

— Садиться на корабль ночью — чрезвычайно романтично, — пробормотала Барбара. — У меня такое чувство, будто я отправляюсь в экзотические страны.

— Это было бы здорово.

Уайлд отдал билеты и посмотрел на палубу. Наплыв пассажиров создавал ощущение толпы. Большинство их стояли у перил и смотрели на док и опаздывающих. Он почувствовал себя неприятно заметным.

Стюард взял чемодан и провел их вниз по лестнице, а затем по коридору в каюту. В ней хватало места как раз на две койки, одну над другой, раковину и маленький столик.

— Уютно.

Уайлд дал стюарду пять шиллингов на чай.

— Когда мы прибываем в Сент-Гелье?

— Ну, сэр, сначала мы заезжаем в Сент-Питер-Порт. Это на Гернси. Это будет примерно в шесть. Значит, в Сент-Гелье мы прибудем около восьми.

— Тогда разбудите нас в семь сорок пять. Ни минутой раньше. Понятно? — Уайлд прибавил к монетам десятишиллинговую бумажку.

— О да, сэр.

Уайлд запер дверь.

— Думаю, мы проведем здесь ночь со всеми удобствами.

Барбара опробовала матрас на нижней койке.

— Как насчет вашей любовницы? Думаю, она ужасно ревнует.

— Что интересно, нет. Кроме того, секрет удачного шпионажа — реализм. Если вы изображаете дворника, ваша задача — мести улицу, в независимости от того, чистая она или грязная. Поэтому раздевайтесь, а я принесу из бара напитки, пока он не закрылся. Боюсь, мне не удастся организовать коктейли.

— Какое несчастье! У меня есть бренди и имбирь. А какую койку вы предпочитаете?

— На ваш выбор.

Уайлд поднялся на верхнюю палубу. Интересно, насколько Люсинда хорош на самом деле? Он втиснулся в переполненный бар, не ожидая увидеть здесь кого-либо знакомого. Он заплатил за напитки, взял поднос и вышел. Остановился на миг и улыбнулся. Вряд ли Люсинда оказался бы лучше своих сотрудников. Сэм Беннет потягивал виски, облокотившись на поручни и глядя на огни Веймута. Сэм отдыхал. Он видел, как Уайлд со своей девкой поднялся на борт и прошел с ней в каюту. Сэм знал о слабости Уайлда и рассчитал, что он пробудет там всю ночь.

Уайлд вышел через другую дверь и спустился по лестнице. На Барбаре Кэннинг была расклешенная желтая пижама. Он поставил поднос на столик и притянул ее к себе, чтобы вдохнуть запах материи.

— А это еще откуда?

Ее уши порозовели.

— Ты испортил одну из моих ночных рубашек, помнишь?

Она легла на нижнюю койку и укрылась простыней.

Он дал ей бренди с имбирем и сел рядом.

— За счастливый союз! Знаешь, я пытался придумать, почему мы едем на Джерси без наших детей, и пришел к выводу, что у нас второй медовый месяц; вот и ты себе новый ночной наряд приготовила.