— Я начинаю с вами соглашаться, — заметил Уайлд.

— Постарайтесь представить, как я себя при этом чувствовал. Уайтхолл сказал: «Должно быть, произошла ошибка». Такая проблема с правительствами. Они так много времени проводят, стараясь выразить свои мысли на дипломатическом языке, что забывают, как разговаривают между собой человеческие существа. Ошибка, господи. Я вам скажу кое-что, Уайлд. Бертрам был моим другом. Я намерен устроить его убийце тяжелую жизнь.

— И вы думаете, что это именно я.

— Я думаю, что это вы сломали ему шею.

— Ваши любезности мне не по чину.

Люсинда невесело улыбнулся:

— Кто-то в вашей организации прогнил. Разумеется, это могли быть вы. Но не думаю, что это вероятно. Я сам был бойцом передней линии фронта. Когда мне говорили, что надо взорвать склад с лекарствами, я не спрашивал, кто находится внутри. Я его взрывал. Поверьте, мне хотелось бы быть в этом уверенным. Мысль о том, что кто-то вроде вас работает на красных, меня бы очень нервировала.

— Меня зовут Гарри Хоуп. Я занимаюсь шерстяным женским нижним бельем ручной вязки. Вы даже представить не можете, какой восторг испытывают милашки, когда чувствуют прикосновение нежной шерсти к их коже.

Люсинда вздохнул:

— Хотелось бы мне быть терпеливым. Послушайте, Уайлд. Вы застряли на конце цепочки команд, и в вашем случае это такая чертовски длинная цепь, что она петляет. Каждый оперативник знает свой контакт, и больше никого. Уайтхоллу не нравится знать о вашем существовании. Особенно о вашем. Содержать отдел для ликвидации людей, которых нельзя устранить на законных основаниях, не совсем игра в крикет, не так ли? Так что, когда они решают, что будет лучше, если кто-то умрет, и ненароком роняют намек в этом направлении, а через несколько месяцев этот малый попадает под автобус или тонет во время рыбалки с приятелем, они говорят себе, что это было делом рук Божьих. Но понимаете, поскольку Джорджтаун находится под британским контролем, так сказать, нам нужно было согласовать кандидатуру Бертрама с Уайтхоллом. И Уайтхолл пообещал не вмешиваться. И все же наемный убийца Уайтхолла достал его. Где-то между вами и верхушкой вашей цепи есть звено, красное от ржавчины, Уайлд. Мне казалось, что вам было бы интересно выяснить, что это за звено.

Уайлд смотрел в потолок. Он слушал, не думая. Думать он будет потом в течение нескольких часов. Когда его руки будут свободны.

Люсинда закурил очередную сигарету.

— Итак, тут я застрял. Мне приказали отдыхать. «Британцы, — сказали мне, — сами постирают свое грязное белье». Они даже запросили у меня копию файла и одолжили одного из моих лучших оперативников. Ну что ж, так — значит, так. Но я не делал вид, что очень счастлив от этого. И мне пришло в голову, что, раз вы и я работаем в одной и той же сфере, возможно, что я случайно столкнусь с вами. Поэтому я держал файл под рукой.

Он свернул документы, положил их в карман и, помолчав немного, продолжал:

— Однако я не ожидал так скоро встретиться с вами. И не по этому конкретному поводу. Я не знаю, как вы работаете, Уайлд, но предполагаю, что приказы поступают из Уайтхолла. Что ж, позвольте открыть вам маленький секрет. Вашим людям неизвестно, что Сталиц находился в этой стране. Они не знали, что он у нас. А если бы даже и знали, то вряд ли сильно этим заинтересовались. Наши правительства между собой раскололи маленькое особое блюдо Сталица три года назад. Но поскольку он самый лучший из тех, кто имеется у Москвы, они могли бы огорчиться из-за его дезертирства. Именно поэтому мы держали его здесь на протяжении последних месяцев. Не могу сказать, что нам было нужно, чтобы его убили. Но мы, разумеется, были не против, если кто-то попытается это сделать. Как я уже сказал, мы не ожидали, что это будете вы. Мы только знали, что это будет оперативник высшего класса. И мы знали, кто его пошлет. Так что, мне кажется, последние несколько лет вы выполняли и их, и наши задания. К тому же на свете не существует оперативника, который может так работать достаточно продолжительное время. По моему мнению, Уайлд, если вы не определитесь, и как можно быстрее, на кого вы, в конце концов, работаете, то очень скоро будете иметь крупные неприятности.

— Судя по всему, вы не считаете, что я уже имею крупные неприятности!

— А это как хотите. Потому-то я вам все это и рассказал. Теперь ваша очередь. Я хочу, чтобы вы рассказали мне, кто конкретно навел вас на Сталица.

— У меня росинки маковой во рту не было со вчерашнего дня, — сказал Уайлд. — А теперь, кажется, уже снова ленч.

— Я кормлю только своих друзей, — ответил Люсинда. — Докажите мне это.

— Меня зовут Гарольд Джордж Эдвард Сент-Винсент Хоуп, я коммивояжер и занимаюсь женским шерстяным нижним бельем ручной вязки. Вы человек с полным объемом информации и докажите, что это не так.

Люсинда поднялся.

— Я считал вас сообразительным человеком. И по-прежнему считаю. Следовательно, вывод один — вы ведете себя недружелюбно.

— Я требую, чтобы мне предъявили обвинение, — сказал Уайлд. — Обвинение в убийстве, как я полагаю? Я хотел бы позвонить своему адвокату.

— Именно недружелюбно. Мы играем так же, как играете вы. Мы придумываем правила по ходу дела и, когда будем уверены, что больше ничего из вас не вытянуть, похороним вас на заднем дворе.

— Надеюсь, на сытый желудок.

— Я знаю, что у вас крепкие нервы. И думаю, что они здорово пригодятся. — Люсинда открыл дверь. — Что-нибудь обнаружили?

Вошел очень молодой человек с кучей одежды.

— Ничего.

— Я так и предполагал. Что ж, осмотрите его рану. Не хочу, чтобы он отошел у меня на глазах. Потом ненадолго оставьте его в покое.

Молодой человек наклонился над Уайлдом и одним движением снял пластырь и повязку под ним. Уайлд резко втянул воздух.

— Ага, — сказал молодой человек. — Вам и вправду повезло с этой рукой. Парой дюймов левее, и от вас больше не было бы никаких проблем. И никакой пользы. — Его руки были быстрыми и умелыми. И мазь, которую он накладывал, приносила облегчающую прохладу измученной плоти. Он продолжал стоять к Уайлду спиной.