Пальцы моего так называемого жениха тем временем скользнули мне на плечо, затем он запустил их в мои волосы и стал лениво перебирать, при этом не отрывая взгляда от моего лица, выжидая, когда я начну протестовать, но я, сцепив зубы просто терпела, мысленно представляя себе лицо Сигурда и только этим успокаиваясь.

— Еще вина? — спросил Трор.

Я отрицательно покачала головой. Казалось, никто кроме меня самой и возможно Олава, не замечал напряжения, возникшего между мной и Трором. Его люди отдыхали, ели, пили и не обращали на нас внимания. Когда я услышала у самого своего уха голос ненавистного мне мужчины, то невольно вздрогнула, а он, воспользовавшись моментом, схватил меня за волосы и осторожно потянул за толстые пряди.

— Ты думала, я дурак, госпожа? — спросил он так тихо, что слова могла расслышать только я.

Покачав головой, я почувствовала, что он разжал пальцы, отпуская мои волосы.

— Скажи мне честно, — продолжил воин, — Ты думала, что я не вернусь обратно?

Я посмотрела ему в глаза.

— Как ты догадался? — спросила я.

Трор усмехнулся.

— Я многое знаю, — произнес он, — Также и то, что за время моего отсутствия ты, что давала слово быть моей, обручилась с другим… Я не люблю, когда меня предают. Ты ведь знаешь, какова цена предательства?

Услышав последнюю фразу, я рванулась из-за стола. В этот раз Трор не стал удерживать меня, а только проводил глазами и после принялся за вино. А я поспешно выбежала из зала, по пути толкнув одну из девушек, подававших пиво. Она расплескала напиток и испуганно стала извиняться за свою неловкость.

— Оставь, — только махнула я рукой, — Это моя вина, — и быстрым шагом направилась к выходу. Грудь сдавила какая-то тяжесть, не давая мне сделать глубокий вздох. Сердце колотилось, грозя разорвать грудную клетку. Я метнулась к двери и, с силой толкнув ее, оказалась во дворе.

— Он догадался, — пронеслось у меня в голове, — Он отомстит мне! Что же делать? — от отчаяния хотелось заломить руки и плакать, надеясь, что слезы могут принести хоть какое-то облегчение. Я боялась своего будущего. Если раньше оно казалось мне радостным и безоблачным, то теперь я не видела просвета в той тьме, что окружала мои мысли, полные страха.

Я обратила свой взгляд на море, за горизонтом которого солнце тонуло в синих волнах, разбросав последнее золото на низко плывущие облака.

— Закат, — произнесла я. Значит, скоро вернется отец. Мне оставалось надеяться только на его помощь.

Я прислонилась спиной к деревянной стене и стала ждать, когда послышится перестук копыт отцовского жеребца, означавший его возвращение.

Отец явился через некоторое время после заката, когда небо было уже темным, но последний солнечный свет еще не растворился в поступи ночи. Все это время я стояла на крыльце, ожидая его возвращения, и слушала шум и смех, доносящиеся из дома. Едва толстоногий крепкий отцовский жеребец остановился у порога, как я тот час поспешила навстречу спешившемуся Гуннару. Бросив на меня любопытный взгляд, он внезапно прислушался к раздающимся в доме голосам.

— Кто-то приехал в гости? — спросил отец, взяв Гордеца, так он звал своего тягача, под уздцы, а затем, словно опомнившись, добавил, — А ты то чего стоишь тут одна?

Я положила руку на спину жеребца, погладила его шею.

— Олав вернулся, — ответила я.

В глазах Гуннара мелькнул отблеск радости.

— И Трор вместе с ним, — закончила я.

Отец замер.

— Что?

— Да, — подтвердила я.

Гуннар опустил голову, задумавшись. Я тем временем забрала из его рук поводья и отвела Гордеца в конюшню, где распрягла и насыпала свежего сена в кормушку, после чего вернулась к отцу.

— Все слуги в доме, — объяснила я свои действия Гуннару.

— Пойдем, — сказал он и направился к крыльцу. Я засеменила за ним.

— Отец, — я догнала его у самых дверей и положила свою руку ему на плечо, — Мне кажется, он знает о том, что Коннор посвятил тебя в свои планы, относительно него.

Гуннар обернулся.

— С чего ты решила? — спросил он.

— Я думаю, он каким-то образом догадался сам.

Послышался вздох и Гуннар, решительно распахнув дверь, переступил порог собственного дома.

— Это плохо, — расслышала я его голос, перед тем, как он вошел в большой зал. Я проскользнула вслед за ним и встала за спиной.

— Отец! — услышала я радостный вскрик Олава и, мгновение спустя брат уже обнимал Гуннара, а я отошла на шаг, чтобы не мешать.

— Долго же тебя не было, — проговорил Гуннар и отстранившись стал смотреть на сына, подмечая изменения, произошедшие в нем за то время, что тот провел в походе. Гуннар заметил, что Олав возмужал и кажется, даже словно стал выше ростом. Его широкие плечи были гордо расправлены, на загорелых руках перекатывались тугие узлы мышц.