Его же глаза, наоборот, были полуоткрыты.

— Почему ты так уверена? Разве я тебя не пугаю? Не вызываю отвращения?

Он никогда не вызывал у меня отвращения, и страх, вызываемый Кью, был афродизиаком. Но я не могла этого ему сказать.

— Я больше не убегу, никогда. Je suis `a toi.

Резко кивнув, он протянул руку и расстегнул на мне лифчик. Капельки воды задержались у него на ресницах, пока он хмурился, выбрасывая из душа мое белье.

Он был полностью одетым, в промокшем костюме, а я была обнаженной и избитой, и это еще раз напомнило мне, что мы не были равными. Это был не тот мужчина, который заботился обо мне потому, что любил и хотел меня, он был моим владельцем, приводящим в порядок свою собственность.

Кью прижал меня к плитке так сильно, что я почувствовала боль. Схватив меня за шею, он вызвал во мне панику. Кью опустил барьеры, выпуская свой гнев:

— Ты, мать твою, убежала, сука. Знаешь, как сильно я пытался сделать тебя счастливой? Обладать тобой, пытаясь не сломить? Я по-настоящему сделал тебе больно? Изнасиловал тебя? Причинил ранения??

Он отстранился, будто испуганный тем, что сделал. Продолжая смотреть на меня широко раскрытыми и недоверчивыми глазами, когда я откашлялась и потерла шею. На коже сохранилось воспоминание об его пальцах.

Я дрожала, наблюдая, ожидая новой вспышки. Ожидая, что он меня ударит. После всего я это заслужила.

Кью зарычал, проводя руками по своим гладким волосам.

— Ответь мне, эсклава. Неужели это и правда, так ужасно, принадлежать мне?

Я опустила голову. Я была сбита с толку, когда это касалось Кью. Он не насиловал меня, но подвергнув меня такой ситуации, фактически изнасиловал мой разум, вывернул наизнанку и заставил встретиться с тайными темными желаниями, несмотря на то, что я цеплялась за возможность любить такого мужчину, как Брэкса.

Он мучил меня играми и позволил чужому мужчине запихнуть в меня рукоятку ножа. Он сделал много всего, но ничего настолько же ужасного, как Тварь и Водитель.

Не знаю почему, но мне нужно было, чтобы он хотел меня!

Я упала на колени, тотчас же вскрикнув, когда раны на них начало жечь от столкновения с плиткой на полу. Я склонилась к его ногам, не в состоянии еще что-то сделать. Он меня ненавидел. Он выбросит меня, и куда я пойду? Кто после всего этого меня захочет?

— Прости, — крикнула я, сделав вдох, когда внутри что-то сломалось. Я глотала сожаления, жалость к себе и поражение, которое меня душило. — Ты обидел меня. Ты меня мучил... — мои слова остановили рыдания. Я обняла себя. — Но я нуждаюсь в тебе!

Я не могла сделать это. Не могла.

Кью не успокоил меня. Он не дал то, в чем я нуждалась. Он просто стоял, демонстрируя власть и наблюдая, как я распадаюсь на части. Куда исчез мужчина, несший меня вверх по лестнице? Мужчина, в котором я нуждалась. Не этот мерзавец. Не этот владелец.

Кью присел, пытаясь взять меня за руки, но я боролась с ним и забилась в угол. Мои спутанные, светлые волосы упали на лицо, защитив от его яростного взгляда.

— Je suis un salaud (прим. пер. фр. – Я подлец), — пробормотал он, почти силком усаживая меня себе на колени. По его костюму медленно стекала вода, когда он прислонился к стенке, укачивая меня. Я хотела согласиться, что он был подонком, но меня ранила боль в его голосе. Он на самом деле в это верил.

Множество ощущений пронеслось во мне, пока он меня держал. Я хотела прижаться к нему, позволить ему шептать и успокаивать меня, а другая часть меня хотела отстраниться, потому что его сострадание было ненастоящим и причиняло еще больше боли. Но я не могла этого сделать. Я была такой слабой, и слезы удерживали меня его заложницей.

Кью погладил меня по спине, вытянув ноги на полу душевой. Сквозь слезы я заметила, что он по-прежнему был в обуви. Разве ему было плевать на все, чем он владел? Нас всех действительно можно было заменить?

Я заплакала сильнее.

Кью прижал меня крепче, продолжая бормотать:

— Ты моя, эсклава. В моей власти. Моя для того, чтобы я о тебе заботился. Моя для того, чтобы я тебя оживил. Я позволю тебе плакать, пока мою, но в тот момент, когда закончу, ты должна прекратить. Ты все поняла?

Я моргнула сквозь слезы, вздрагивая настолько сильно, что едва ли могла ответить.

— Ты должна забыть всё, касающееся событий сегодняшней ночи, и помнить только одно — то, что я для тебя делаю. Все понятно?

Он слегка встряхнул меня.

— Ответь мне, эсклава!

Я кивнула. Это было своеобразным облегчением, подчиниться приказу и забыть. После всего, Кью завладел моим слухом, я просто не могла отвергнуть его приказ, не могла ему отказать.

— Я все поняла.

Резко кивнув, он потянулся надо мной к стеклянной полке, где в ряд были расставлены прозрачные бутылочки. Взяв одну из них, он налил полную ладонь шампуня с тонким цветочным ароматом, и нежно опустил ладони на мою голову.