И, разлепив склеенные воском края, впился взглядом в измятый лист – и стал бледнеть.

– Что?! – тревожно спросил его я.

Вместо ответа он повернул лист ко мне. И я прочёл выведенную ровными буквами короткую строчку: БЭНСОН ИДИ ДОМОЙ.

– Вот и всё, – сказал я ему. – Бери своего Угля – и топай. А я сейчас найду мастеров, которые установят за таверной конюшню. За один день сделаем!

Бэнсон, закрыв и отправив на седло футляр, раскрыл дорожную суму и достал из неё алую шёлковую рубаху. Снял куртку, набросил и расправил шёлк. Широко перекрестился. Негромко сказал:

– Ну, значит – всё.

Я смотрел ему, удаляющемуся, вслед, и тихо шептал слова, услышанные от Ивана:

– Святый Боже, Святый Добрый, Святый Пресветлый, пребуди в нас…

Первым его увидел маленький Том. Босыми ножонками утвердившись на высоком пороге таверны, он встал в распахнутых дверях и громко сказал:

– Мама! Вот какой высокий человек идёт в красной рубахе!

Алис, вытирая руки фартуком подошла, – не для того, чтобы взглянуть на нового посетителя, а чтобы забрать Томика с порога. Но взглянула – и сама села на этот порог. Притянув малыша к себе, быстро пригладила его мягкие волосёнки, смахнула с курточки невидимые пылинки. И голосом, дрогнувшим от близких слёз, выговорила:

– Это идёт твой папа, сынок.

Неожиданно в «Шервуд» заявился англиканский священник. И с порога мне объявил, что он прибыл для освящения замковой церкви.

Я спросил:

– А откуда вы знаете, что я хочу её освятить?

– Служителям Господа открыто многое, – уклончиво ответил он.

– И нам, грешным, иногда открыто не меньше, – уверил его я и послал за Носатым.

– Значит, ты пригласил этого уважаемого англиканца, – спросил я его, – для освящения нашей церкви?

– Пригласил, – сразу сознался Носатый.

– Проходи, Иннокентий. Садись. Дай мне выяснить один присутствующий в нашей встрече странный аспект.

Носатый сел, и также, по моему вежливому жесту, сел англиканец. Омелия тотчас накрыла перед нами три прибора.

– Доброго аппетита, – кивнул я священнику.

Он нехотя взялся за вилку и нож, но через мгновение, попробовав блюдо, действительно явил аппетит добрый.

– Скажите, святой отец, – спросил я его. – Иннокентий сообщил вам, что я уже пригласил священника для этого в высшей степени для меня важного действа?

– Сообщил, – ответил мне англиканец. – Но он сообщил также, что ваш священник – иноземный, не по канону читающий молитвенные тексты.

– Хорошо, – произнёс я, глядя пристально прямо в глаза. – Позвольте мне, грубому мирянину, эту мысль упростить: вы хотите сказать, что вы – священник более лучший, нежели он. Ответьте без виляния, одним словом – «да» или «нет».

Англиканец оторвался от трапезы, посмотрел на меня и решительно произнёс:

– Да.

– Отменно. Позвольте полюбопытствовать ещё вот в чём. Как вы собираетесь освящать мою церковь?

– Совершая созданный для этого англиканский обряд.

– Ещё раз прошу разрешения упростить. То есть – совершая только обряд освящения?

– Да.

– А вот приглашённый мною Иван перед освящением церкви поехал в Лондон. Не предполагаете ли, для чего?

– Просить благословления бишопа?

– О нет. Он не станет просить благословения бишопа, поскольку просил это благословенье у Бога. Он поехал в архив бишопа. Чтобы найти имя того епископа, который освящал эту церковь впервые, по завершении возведения замка. Чтобы при совершаемом обряде того давно умершего епископа поблагодарить. Почему вы не возымели мысль сделать то же?

Он молчал.

– Отвечайте.

– Да что отвечать… Нашему обряду это не нужно.

– Может быть. Вашему обряду это не нужно. Но нужно ли это Богу? Ответьте, очень прошу, опять одним словом: «да» или «нет».

Англиканец покраснел, сделал паузу. Но твёрдо выговорил:

– Да.

– Прекрасно! Но тогда кто же лучший священник?

Я ел, смакуя. Не торопясь запивал водою с лимоном. Носатый и англиканец молчали.

– Исчез аппетит, я понимаю. – Я отложил вилку. – Но, поскольку, вижу, вам не до трапезы, отложу свою и я, и спрошу вас ещё. Если позволите.

Англиканец кивнул.

– Вы едите мясо?

– Какое мясо? – растерянно спросил он.

– Разное. Курочку, барашка. Разумеется, не в постные дни.

– Не в постные… Да. Ем.

– А вот Иван не ест. Совершенно! Потому что в Библии написано «не убий». А, согласитесь, чтобы скушать барашка – его сначала нужно убить.

– Но позвольте… Ведь все едят!

– О, если ставить в пример «всех»!! Все на войне, к слову, бьют, режут и грабят.

– Сейчас не война…

– Именно! Не война! Но свинок, коровок и курочек для вас убивают. Лучший священник.