Потом она еще раз увидела отца. Он сидел один в углу малого павильона. (Все они носили названия в соответствии с оформлением: «Кисмет», «Айвенго», «Шатер султана», «Ледяной дворец», но какой был этот, Маргарет не помнила.) Отца совсем заслоняли пальмы, к которым были проволокой прикручены белые пионы. Перед ним на столике стоял бокал с виски. Он глядел в потолок и курил сигару.

— У тебя совсем домашний вид.

Маргарет опустилась в стоящее рядом кресло и закинула ногу на ногу. Запыленный край ее розового платья отогнулся, открыв грязные теннисные туфли. Отец с удивлением посмотрел на них. Она проследила направление его взгляда.

— Ах, это… Я посылала за ними домой, папа. Совсем расшибла большие пальцы, пока ходила босиком.

Он затянулся и снова уставился в потолок.

— Ты устал, папа?

Он изогнул спину и потянулся.

— Я всегда уставал от родни твоей матери. И сегодня — не больше обычного.

— Ты знаешь, новый тесть Тутси отправился в больницу. Говорит — сердце.

— Тесть Тутси… — Он помолчал, стараясь вспомнить. Тутси был троюродный брат, который недавно женился на девушке из Хьюстона. — Это какой же? Тот, у которого магазин готового платья, или тот, у которого ночной клуб?

— Не помню. А знаешь, машина «Скорой помощи», которую придумала Анна, оказалась не такой уж глупостью.

Отец улыбнулся:

— Анна никогда не делает глупостей.

— Можно, я покурю?

Он покачал головой.

— Сегодня ты пьешь — и этого достаточно.

Она хихикнула:

— На меня это не действует.

— Действует.

— Откуда ты знаешь?

— Ты выглядишь старше.

Она наклонилась к нему и старательно скосила глаза к вспотевшему носу.

— Я хочу вырасти и быть такой, как Грета Гарбо, чтобы мужчины по мне с ума сходили.

Снаружи, за шелковой стеной павильона, началась ссора. Несколько голосов выкрикивали бессвязные слова.

— Знаешь, — сказал отец, — этим праздником я убил двух зайцев: выдал замуж дочь и выполнил свои светские обязательства за прошлые десять лет.

Маргарет сказала:

— Папа, тебе грустно, что у тебя нет своих родных?

Он покачал головой.

— Ты никогда о них не рассказываешь.

— Нечего рассказывать. Отца я вообще не знал, а мать, когда переселилась ко мне, была обыкновенной старушкой.

— Я не об этом. — Маргарет кончиком языка гоняла кусочки льда по бокалу.

Он пожал плечами и вернулся к своей сигаре и виски. Маргарет ушла, так и не допив. Виски ей не понравилось, хотя оно и было настоящее шотландское, очень дорогое и абсолютно противозаконное.

Сад расцвел разноцветными фонариками. Над полем для гольфа висела бледная луна, точно прилипший к небу клочок бумаги. Маргарет стояла у бассейна с рыбками и смотрела, не мелькнет ли между листьями чешуйчатый хвост, но видела только луну — она дрожала и покачивалась среди зеленых кружков.

— На что ты смотришь?

Она так сильно вздрогнула, что едва не упала в воду.

— Так нельзя!

— Что нельзя? — Это был Эндрю Стефано, муж ее троюродной сестры Бернадетты.

— Ты меня испугал.

Какой он красивый, подумала Маргарет. Смуглый и гладенький, как морской котик. Как Роберт.

— Маргарет, ты пила! — Его голос вдруг изменился.

— Мне уже семнадцать лет, — сказала она. — Почти. — Я могу пить, если хочу. — Она насмешливо фукнула, вытянув губы.

— Девочка, я тебя накормлю. По-моему, тебе это будет полезно.

Он обнял ее за талию и решительно повел в буфет. В самом центре бесконечного нагромождения закусок под голубым шелковым балдахином медленно таял ледяной лебедь, охраняемый множеством золоченых купидонов.

— Слышишь? — сказала Маргарет. Размеренные звонкие шлепки: умирающий лебедь капал в тазик, скрытый под кружевной скатертью. — Лебедь истекает кровью.

— Ну-с, — сказал Эндрю, — все выглядит очень аппетитно!

Маргарет отмахнулась от официанта.

— Пойдем на воздух, Эндрю.

Эндрю нагрузил две тарелки, сунул в карман серебряные вилки и ножи, не забыв и салфетки, и они вышли в сад. Все столики были заняты.

— Придется идти обратно, — сказал Эндрю.

— Идем дальше, кузен Эндрю. Что-нибудь да отыщется.

Они шли по саду, оглядывая тесные кружки у озаренных свечами столиков. Потом остановились — дальше начиналось поле для гольфа.

— Что будем делать? — спросил Эндрю.

Ночь была безветренной, как все летние ночи, и в воздухе висела влажная духота. За темным сплетением деревьев над полем громоздились тучи. Иногда от травянистого откоса тянуло легким ветерком, рожденным жаром накаленной солнцем земли и прохладой деревьев. Он задевал щеки, как крылья ночной бабочки.