Да и все несправедливо, думала она. Вот как с этой девочой в третьем классе. Как давно это было… Ее звали… Розали? Да, Розали. Она была калека: от детского паралича у нее искривился позвоночник и на плече был горб. Другие девочки всегда бегали за ней в уборную, тыкали пальчиками в горб и смеялись. Каждый день они доводили ее до слез, но она никогда не жаловалась монахиням. Только перестала ходить в уборную. Однажды у нее под партой натекла лужица, а на следующий день она не пришла в школу. И больше никогда не приходила.

Наверное, мы убили бы ее, будь у нас больше времени, думала Маргарет. Вот как Мэтью.

Это был ее не то четвероюродный, не то пятиюродный брат, одного с ней возраста. Он непременно приходил на все детские праздники — крупный, жирный, женоподобный мальчишка с женской грудью. Они — Маргарет и еще семь-восемь детей — попытались утопить его в бассейне посреди розария тети Сесилии. Он уже почти не барахтался, когда тетя Сесилия заглянула б розарий… Маргарет до сих пор помнила ее пронзительный вопль.

Все дети злы, думала Маргарет. Вроде той сумасшедшей дылды, которая так дернула ее за волосы, когда она сидела в уборной, что вырвала целый клок. У нее на затылке долго была плешинка. После этого Маргарет стала носить с собой нож с четырехдюймовым лезвием, которое выскакивало, едва нажмешь на кнопку. «Я тебя по-итальянски так полосну, что и родная мать не узнает», — грозила она.

А монахини занимались своими делами, ничего не зная о том, как ведут себя их воспитанницы. Это тоже было несправедливо.

И вся красота, предназначенная их семье, досталась Анне… Вот уж это совсем несправедливо. Я коротконожка, кубышка, у меня курчавые волосы и дурацкие карие глаза. Анна тоненькая, стройная, с прямыми черными волосами, как у индианки, и кроткими нежными глазами, как у спаниеля.

Как-то она пожаловалась отцу. Он ответил серьезно:

— Маргарет, ты по-своему очень привлекательна и в отличие от Анны умеешь думать.

— Вот спасибо, — буркнула Маргарет. — Я до смерти хочу быть похожей на Джин Харлоу, а ты мне говоришь, что я умею думать. Большое спасибо.

Автомобиль Роберта и Анны скрылся из виду. Маргарет стояла и смотрела на безлюдную улицу. Моя сестра вышла замуж и уехала. Жаль. Жаль.

Подошел отец и обнял ее за плечи, мокрые от пота.

— Они удрали, детка?

Она кивнула и подумала, что отец всегда называл их по-разному. Ее он зовет «детка», Анну же либо «милочка», либо «девочка».

— Папа, эти туфли меня доконают.

Смутная грусть на его лице сменилась улыбкой.

— Ты столько часов на ногах…

— Атласные туфли всегда жмут, но Анна о других и слышать не хотела.

— Анна точно знала, что ей нужно.

Маргарет бросила свои розовые туфли в кадку с гарденией.

— Замечательно! — Сорвав белый цветок, она театральным жестом поднесла его к носу и отшвырнула. — Потрясающе!

Позади них раздался звон разбитого стекла и хохот. Отец поднял бровь:

— Ну, кажется, началось настоящее веселье.

— Помнишь день рождения дяди Гарри, когда А. Д. подрался с Джозефом и все начали кидаться тем, что под руку попало?

— Ты думаешь, что сегодня будет то же самое? Может быть… Детка, вино скверно действует на родню твоей матери.

Они медленно вошли внутрь. Чинный оркестр исчез из бального зала, и на его месте под синими лампочками безумствовал джаз-банд. Отец устало сказал:

— Детка, я выпью виски. Хочешь?

Ее близко посаженные карие глаза блеснули.

— Ты меня в первый раз об этом спросил. Я пила только шампанское.

— Ты теперь взрослая. Можешь переходить на виски.

— А что, если я напьюсь, мертвецки напьюсь?

— В лоне семьи своей матери?

— Ага.

— Ну, так ляжете все вместе. — Он кивнул на мужчину в черной сутане, растянувшегося на светло-зеленой кушетке. — Вот Амброз. Лев ляжет с ягненком.

— Откуда это?

— А черт его знает, — сказал он. — Читал где-то. Давно.

Раньше он никогда при ней не чертыхался.

Он протянул ей бокал виски со льдом:

— За подружку невесты!

Она осторожно пригубила.

— От этой жары пить хочется… чертовски.

Она не сразу произнесла это слово, не зная, как отец к нему отнесется, но он точно не слышал и лишь поднял бокал, с усмешкой поглядев на нее. А затем поднял его уже серьезно и поклонился тете Гарриет, которая подошла к ним.