Второй близнец пытался остановить заболтавшегося брата, злобно шикая на него, но без толку: того понесло. А мы стояли с разинутыми ртами и слушали, как семнадцатилетний парень спокойно, будто речь шла о рядовых вещах, рассказывал о «случайно» погибших людях. Слов не было. Наконец, Витька не выдержал и наотмашь ударил говорившего по лицу: тот, как подкошенный, рухнул на пол. Из носа хлынула кровь, запачкав ковер.

— Твою мать, — Витя потер отбитые костяшки. — Теперь не отстирается. Ладно, новый бабушке подарю.

— Зачем ты так? — спросил Макс. — Посмотри, они же больные оба, их лечить надо.

— Их… надо, — прошипел сквозь зубы Витя.

— Правильно, правильно, — поддержал его лежащий, сплевывая кровь из разбитой губы. — Так и надо с нами! Вы же еще всего не знаете!

— Андрей, заткнись! — не выдержал второй, который, выходит, оказался Петром.

— Да, ты прав, брат, — согласился Андрей. — Пусть сюрприз будет… ему.

— Кому сюрприз? — Витя поднял истекающего кровью и приготовился ударить вторично. Тот встретил его взглядом полным спокойствия и презрения.

— Я больше ничего не скажу, дядя. Извини, ты дерешься.

— Он блефует, — предположил я. — Ничего они не знают, он и так все рассказал. Им светит лечебница. А их папе — как минимум, тюрьма за укрывательство.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда… — начал было Петр, но вовремя осекся.

— Когда что? — спросил Макс.

Но близнецы молчали, и ничего от них было уже не добиться. Я сел на стул, ребята последовали моему примеру. Пленники остались стоять. Из носа Андрея по капле сочилась кровь, но это никого не беспокоило. Ровно гудела печь, наполняя комнату приятным теплом и изгоняя скопившийся запах сырости.

— Стоят, как святые, — не удержался Витя, злобно глядя на братьев. — Так и не скажешь, что психи.

— У них шизофрения, — вспомнил я слова Эли. Что-то царапнуло в памяти. — Андрей и Петр… А где Павел?

— Павел? — близнецы дружно вытаращились на меня, словно увидели привидение. — Павел…

— Да, Павел.

Кто такой Павел, я понятия не имел, но раз это так на них подействовало…

— Помер Павел… — глухим голосом ответил Андрей.

— Мне очень жаль, — сочувствующе ответил я. — Он был дорог вам?

— Что ты знаешь…

— Знаю, что если он был вам дорог, вы поймете меня. У меня тоже есть люди, которые мне не безразличны.

— Девка что ли? — вскинулся было Петр, но развивать тему не стал: упоминание о неведомом Павле почему-то сломило его. — Тогда торопись. Серега знает про вас. Он сейчас в Пскове, но завтра должен вернуться.

— Макс, ты останешься с близнецами, — я перехватил у Вити инициативу руководства.

— Почему я? — недовольно воскликнул Макс.

— Потому что Витю нельзя с ними оставлять: он их зашибить может ненароком, если они снова начнут барагозить. Мы оставим тебе один из трофейных пистолетов. И да, приведи Агата: от него далеко не убегут.

— Он же меня не слушается!

— Ничего, главное, чтоб он их тоже не слушался.

— Ладно…

— Фил, кто такой Павел? — спросил Витя, когда мы вышли во двор.

— Я не знаю. Но по их реакции могу предположить, что когда-то братья Добренко были не двойняшками, а тройняшками, — отвечая, я лихорадочно соображал, не упустил ли чего из виду.

— Как ты догадался? — удивился Витя и тут же хлопнул себя по лбу. — Апостолы!

— Ну да, — кивнул я. — Их назвали в честь апостолов. Эля говорила, что всем своим детям, кроме нее, родители давали христианские имена. Этих тоже, они же вторыми родились. Но обычное в таких случаях сочетание имен — это Петр и Павел, вот я и подумал, что Андрей как-то не в тему. Видимо, третьего родители не ожидали. Так, ладно, нам что-нибудь еще нужно?

— А что нам нужно? Разве что переодеться…

— Это некогда. Пошли!

— Куда?

— К озеру. Ай, черт, я забыл вам сказать: они приплыли сюда на катере. Им-то мы и воспользуемся.

— Катер? Ого…

Катер оказался на месте. Ключей у братьев при себе не было, значит, они где-то спрятаны. Оказалось — в канатном ящике. Но возникла проблема: никто из нас никогда подобными штуковинами не рулил.

— Думаю, это не сложнее, чем на машине, — заявил Витька садясь в кресло и беря в руки руль… Точнее, штурвал, похожий на руль.

— Ладно, разбирайся… — я спустился в каюту и через минуту вернулся, таща за собой здоровенное ружье. — Узнаешь?