— Она завёт меня. Эта женщина… я смог расслышать её голос, — Далик серьёзно смотрел на Сергея. — Я её знаю, только имя не могу вспомнить, а она плачет и зовёт меня. Ты тоже видишь тени?

— Да, много теней. Только не могу даже лиц разобрать. Впрочем, меня никто не зовёт.

— Наверное, это грустно.

— Нет. Нормально…

Ирэн пришла последней, когда все уже доедали ужин.

— Знаете, я всегда хотел написать книгу, — Сергей, ни сколько не рассердившись на смешок Далика, мечтательно улыбнулся. — А что? Спешить всё равно некуда. Так что я успею и книгу написать, и даже вспомнить. Наверное, нам будет не хватать того темпа, что был… был… — он запнулся так и не договорив.

Мимо их столика быстро прошла тень молодой женщины с родинкой на подбородке. На секунду она замерла, смотря на них, перевела взгляд на Далика. Потом резко помотала головой, отгоняя наваждение, вытерла тыльной стороной руки выступившие слёзы. Снова посмотрев в их сторону, вздохнула, и поспешила дальше по своим делам.

Сейчас:

— Остановись!

Женщина успела пригнуться, и кинжал лишь оцарапал её щеку. В следующую секунду она проскользнула мне за спину и точным ударом выбила оружие из руки. Кинжал, соприкоснувшись с полом, исчез в яркой вспышке. Снова вызывать его я не стал, окунувшись в прохладную пустоту. И зачерпнув в горсти, расплескал силу вокруг себя.

Она застонала от боли, упав на пол — пустота повредила ей ноги. Но страха в её глазах я все равно не видел, даже когда взгляды пересеклись, и жизнь столкнулась с Бездной. Женщина первая из всех приговорённых людей попыталась оказать сопротивление. Остальные говорили, просили, кричали, но не действовали силой.

— Подожди, пес Пресветлой матери. Ты успеешь убить меня, дай лучше рассказать. Это не отнимет много времени, даже если ты спешишь.

Приговорённая женщина не была стара — отмерила лишь чуть больше тридцати лет. Возможно красивая, сложно сказать. Она даже смогла укрыться от безумия… вот только перебежала дорожку творцам. И за это умерла.

Но мне некуда спешить.

— Говори.

— Скажи, Алевтина объяснила тебе, чем же её так привлек странный подросток — ты? Или же рыжая лгунья решила переиграть саму себя?

Отвечать смысла не было, и так все понятно.

Женщина улыбнулась.

— Я верно служила своей госпоже… Я знаю, что ей нужно, поэтому скажу тебе, ведь ты её носитель. Да… Алевтина надеется, что — это прощение, которое она так давно искала. Что ты можешь стать полноценным творцом, а не очередной бесполезной игрушкой. О — оо… мальчик, если бы знал, как она надеется и мечтает. Знаешь, почему рыжая лгунья так подумала? Ты — обратное времени. Ничто и Все — слишком близко, чтобы не использовать такой шанс, и она не смогла упустить его. Я увидела, а Пресветлая мать снова ошиблась, вписав моё имя именно в твой список. Попробуй преломить Время. Отразить его, пропустив через призму Бездны. Да… должно получиться. Отомсти за нас, мальчик.

Женщина расхохоталась, прокричав последние слова — строчки неизвестной мне песни:

Боги забыли или не знали,

Как мы любили, и как умирали…

Не дослушав, я вызвал кинжал и оборвал живой, настоящий смех. Бездна уже появилась, кружа рядом со мной, довольно поглядывая на пришпиленное к стене тело. Она улыбалась.

— Идеальная смерть. Вот с этого мы и начнём. Да, Сергей? Ты должен поблагодарить эту женщину за восхитительную подсказку, за столь драгоценный подарок. Мои жрицы всегда отличались умом.

— Думаешь, у меня получиться управлять временем? Не слишком ли большая сила для обычного мальчишки?

— Давно необычного… очень давно.

— Разве что небольшая проблема — где взять информацию, как именно изменять его течение? Не идти же к творцу… Нет, я не смогу.

— Сможешь, Сергей. Конечно же, сможешь. У тебя просто нет выбора. Или ты забыл, что только подчиняешься? Мы сможем обыграть это. Ты ведь устал ждать того дня, когда за тобой придут, бедный ребёнок. Тогда прокрути время… случайно, не желая этого. Попробуй. Но дня начала мы немного подождём. Возвращайся в свой мир, Сергей.

И снова вечер.

Августовский, теплый, живой. По улицам района продолжают гулять весёлые компании, с дворовых лавочек слышится громкий смех, скрипят широкие качели. Люди кажутся лучше и светлее. Город не отпускает, не позволяет погрузить в себя, заставляет прислушиваться к разговорам, смотреть на жизнь, словно сам являешься частью этого огромного странного существа.

Я устроился на парапете крыши. За пролетевшие недели это вошло в привычку: приходить сюда вечерами и так сидеть. Разглядывал детскую площадку, с которой заботливые мамаши уже утянули своих детей по домам, а громкие компании ещё не собрались пить пиво и слушать музыку, мешая жителям окрестных домов.

Воздух был одуряюще свеж, а гуляющий по крыше ветер забирался под тонкую футболку. Нагретая за день жарким солнцем крыша ещё не остыла, и босые ступни наслаждались собранным теплом. На шестнадцатом этаже громко заработал телевизор, и ветер, оставив меня, тут же принёс обрывки фраз из боевика. В самую пору перевернуться на спину и начать напевать под нос какой-нибудь мотив. Я обещал надзирателю жить, и стараюсь придерживаться выбранной роли.

Открыл глаза, вглядываясь в темнеющее небо. Если повернуть голову, можно было увидеть, что над небольшим лесом уже расцветала звездами ночь, но над крышей моего дома ещё властвовала глубокая синь с рогатым маленьким месяцем, а на западе и вовсе алела тонкая полоска заката.