– А дорога всего одна, – добавил Клод. – Есть и другая, но она в два раза длинней. Так что вы решили?

– Я поеду, – сказал Робер. – Но при условии, о котором уже говорил. Если вы будете откровенным, я сегодня же напишу рапорт и начну готовить поездку. Меньше трех дней такая подготовка не займет. И нам надо будет нанять еще хотя бы одного опытного человека. Сейчас в столице много увечных солдат. Многие из тех, у кого нет семей, будут рады уехать из королевства и хоть к кому-нибудь притулиться, и их услуги обойдутся дешево. Если вы такого подлечите, он и одной рукой завалит несколько разбойников или выпустит кишки слуге вашего графа. Нам придется долго ехать на морозе, и нужно будет сменяться на лошадях, поэтому вдвоем будет слишком трудно.

– Хорошо, я вам расскажу, – согласился Клод. – Мы не совершили ничего непорядочного. Все дело в моей сестре...

– Обуете это, – сказал Робер, отдавая Клоду обувь из войлока, подшитую снизу кожей. – В сапогах ноги замерзнут даже под мехом.

– Смешная обувь, – сказал он, обувая валенки. – Никогда такой раньше не видел.

– Может, и смешная, зато теплая, – пожал плечами бывший сержант. – Дворяне такую не носят, предпочитая морозить ноги в сапогах, но нам с вами не до красоты. Шпагу возьмите в руку, а то вы с ней нормально не сядете.

– Жалко ребят, – сказал Клод. – В школе, кроме ваших солдат и повара, вообще никого не осталось. Они даже печь в коллегии топят сами.

– Всех жалеть – никакой жалости не хватит, – ответил Робер. – Пусть скажут спасибо за то, что для пятерых оставили повара. Через шесть дней истекает срок, и здесь все закроют. Давайте, я возьму сумку.

– Я не без рук, – отказался он. – Вы идите, Робер, я сейчас подойду.

Хазе вышел, а Клод несколько минут стоял, прощаясь со школьной жизнью и своей комнатой. Он к ней привык за полгода и знал, что больше никогда не увидит. Тяжело вздохнув, он взял с кровати шпагу, поднял с пола сумку и вышел из комнаты. Дверь закрывать не стал, потому что педеля уволили, и некому было отдать ключ. С остающимися ребятами прощаться не стал и быстро пошел к выходу. Сани стояли не у коллегии, а возле школы, к которой в снегу была протоптана дорожка. В них была впряжена пара лошадей, а сзади за повод привязали лошадь Хазе.

– Садитесь, господин, – сказал Аксель Клер, отбросив с сидения медвежью шкуру. – Сейчас подойдет Робер и поедем. Хорошо укрывайте ноги.

Акселя Робер нанял вчера, когда они уже отчаялись найти спутника. Желающие были, но либо они казались недостаточно надежными, либо не подходили из-за увечий. У Акселя тоже было увечье, но оно ему мало мешало. Срезанный ударом шпаги палец послужил бывшему капралу поводом для получения компенсации и увольнения из армии, но не мешал держать саблю.

– С нашим генералом я бы еще послужил, – говорил он Роберу в кабаке, где они познакомились и вместе выпили несколько кружек пива. – А с герцогом Меснером пусть служат другие. Наш король совсем рехнулся, если отдал ему армию.

Еще год назад за подобные высказывания о его величестве Акселя скрутили бы сами посетители кабака и доставили, куда следует, но сейчас на оскорбление короля никто не отреагировал. Те ветераны прошедшей компании, которым повезло уцелеть, были злы на короля Франца и говорили еще не такое. Некоторые из-за такой болтовни пострадали, но это мало повлияло на остальных. Из-за снегопадов и морозов боевые действия прекратились, но с приходом тепла они должны были возобновиться, и этого все ждали со страхом.

Робер вышел из школы и запрыгнул в сани, дав Акселю команду трогать.

– Простился с парнями, – сказал он Клоду. – Их отсюда тоже убирают. Обоим некуда идти, поэтому вернутся в армию. Натягивайте шкуру выше. Нам сегодня ехать до самого вечера, а мороз неслабый.

Почти всю дорогу до города Ланжа юноша проспал, накрывшись шкурой с головой. Аксель с Робером пару раз менялись местами и один раз остановили лошадей и перекусили. Хотели накормить и Клода, но он отказался. На ночлег остановились на единственном в городе постоялом дворе. После сытной еды и тепла хорошо натопленной комнаты всех сразу потянуло в сон. Утром позавтракали и впрягли в сани отдохнувших за ночь лошадей. Клод опять забрался под шкуру, но на этот раз смотрел на проплывающие мимо присыпанные снегом ели, пока не уснул. В этот день остановились на обед в придорожном трактире. Лошадей не распрягали, надев им на морды торбы с овсом. Вечером въехали в Хардгерт – город, где он ветром вышибал ворота. Клода никто не узнал, и они нормально переночевали на постоялом дворе. До Харне тоже добрались без происшествий. Погода стояла хоть и морозная, но сильного ветра не было. Вскоре, после того как выехали из города, Клод увидел трактир, в котором у него с отцом украли лошадей. Когда начало темнеть, до Любера было еще далеко, поэтому остановились на ночлег в первом же встреченном, совсем маленьком трактире, в котором были только две комнаты для постояльцев, к счастью, обе свободные.

– Зимой вы до города никак не успеете, – говорил им хозяин трактира. – Летом, если едешь верхом, еще можно попробовать, да и то с риском загнать коня. Ничего, комнаты у меня, хоть и небольшие, но теплые, а кухня отменная! Недавно принял парня, который так готовит, что пальчики оближешь! Могу вам накрыть в трапезной, но в ней сейчас прохладно, а вы и так с мороза. Может, поднести ужин наверх?

– Да, несите его в комнату, – сказал Робер, на которого Клод переложил все руководство поездкой. – А мы пока туда поднимемся немного согреться.

Они забрали свои сумки и в сопровождении хозяина по узкой скрипучей лестнице поднялись к комнатам.

– Попрошу вас в эту, – сказал хозяин, открывая ключом правую комнату. – Она больше, и вам здесь будет просторней. Брысь!

– Не надо его гнать, – вступился Клод за ластящегося к нему кота. – Какой он у вас славный!

– Лентяй, – проворчал трактирщик. – В доме мышей нет, а в подвал с осени забегают. Из-за этого у меня в нем ничего, кроме бочек, не хранится. А он, вместо того чтобы их ловить, выпрашивает мясо у постояльцев. Вы его, господа, не кормите. Отдыхайте, а я, когда все будет готово, вам принесу.