Псион бросил на Чорла быстрый взгляд, и мгновение и в самом деле хотел призвать кинжал и вонзить его в сердце толстяка. Но в этом случае следующей жертвой скорее всего оказался бы сам Арвин. Мортин держал наготове меч, маг мог сотворить заклинание, и только богам известно, какими возможностями располагал Гонтрил благодаря кольцам.

Нет, чтобы справиться с ситуацией есть и более надёжный способ. Юноша сменил застывшую на лице гримасу улыбкой и постарался вызвать в затылке знакомое покалывание псионической энергии. Ничего не произошло. И не спроста, понял он. Молодой человек устал, он практически валился с ног. В таком состоянии не до колдовства.

Ну ничего. Он сможет воспользоваться своими талантами позже, когда шансы на побег возрастут.

– Не беспокойся, – заверил он Гонтрила. – Я тебя не разочарую.

– Обещаешь ли ты, что не попытаешься бежать? – спросил лидер мятежников.

Молодой человек мысленно порадовался, что больше не связан магией кольца.

– Даю слово, – сказал он торжественно.

Арвину снился сон, в котором он пробирался через толпу смеющихся людей, стоявших в винограднике за пределами города. Их лица озаряли рыжие отсветы пламени, посылающего снопы искр в ночное небо. Одни стояли и пили вино прямо из бутылок, другие, взявшись за руки, в танце кружились вокруг костра. Некоторые держали в руках маленькие прямоугольные дощечки, выкрашенные в красный, на которых было написано всего одно слово: «Чондат». Люди бросали их в огонь вместе с испорченными фруктами и заплесневелыми овощами. Воздух был наполнен шипением чернеющей в пламени еды, повсюду витал дым и метались искры.

Люди называли праздник Плясками Гнили. В этот день отмечалось поражение Чондата в Войне Гниения 902 года и возникновение городов-государств Вилхонской протоки. Хлондет получил независимость почти за триста лет до того, как имперская армия была уничтожена магией некромантов в Полях Нан, а его жители дорого заплатили за эту победу – чума, прокатившаяся по Вилхонской протоке, затронула и их. Но горожане всё равно устраивали Пляски. Людям нравится вести себя легкомысленно, а для этого сойдёт любой повод. Эмоции — лишь одна из их многочисленных слабостей.

Арвин прокладывал себе путь сквозь толпу, его язык щупал в воздух, пробуя запахи ночи. Всякий раз, выловив в толпе мужчину, привлекшего его внимание – если тот был силен, хорошо сложен, обладал узкими бёдрами и блеском во взгляде, демонстрирующим принадлежность к более высокому сословию, нежели рядовой простолюдин – псион применял своё волшебство.

– Ко мне, – шептал он, пристально глядя в глаза выбранного человека. – Примкни ко мне.

Один из тех, кого выбрал Арвин, уже успел найти себе пару – человеческую женщину на несколько лет старше псиона, и куда более симпатичную по людским меркам. Не важно. Стоило женщине выразить несогласие, как Арвин перевёл на неё пристальный взгляд. Задрожав, она отпустила руку своего спутника и с приглушённым криком бросилась в ночь.

Часть сознания юноши, наблюдавшая сон со стороны, передернуло при мысли, что он завлекает других мужчин. Но погруженный в сновидение разум считал это абсолютно естественным. Арвин плавно скользил в толпе, и выбранные им пятеро не отставали ни на шаг. Каждый из них жаждал погладить его чешую, коснуться только начавшей формироваться груди, прижаться к плавным изгибам бёдер. Стрельнув языком и уловив их запах вожделения, псион почувствовал прилив сил. Хоть ему всего четырнадцать и это будет его первым сексуальным опытом, но ситуация полностью ему подконтрольна. Эти мужчины были в его власти, словно послушные рабы.

Арвин привёл людей в укромное место неподалёку и когда мужчины обступили его, расстегнул скреплявшую ворот платья брошь. Одеяние упало к лодыжкам, словно старая кожа. Поклонники неистово прижимались к нему, лихорадочно срывали с себя одежду, и псион укрыл их всех пологом тьмы. По безмолвной команде, мужчины опустились на землю и образовали некое подобие клубка с Арвином в центре. К псиону прижалось чье-то крепкое тело, и тут же было оттеснено другим только для того, чтоб и его оттолкнули прочь – снова и снова. Мужчины боролись за право соития с Арвином.

Запах пота и раздавленного винограда наполнял лёгкие псиона, пока он скользил сквозь переплетение тел, приникая то к одному, то к другому, беря каждого своего раба по очереди. Пот пополам с кислотой выступил на его собственной коже, впитываясь в волосы и увлажняя чешую – и обжигая тонкую чувствительную кожу людей, борющихся за контакт с его телом. Экстаз захлестнул Арвина... снова... и снова... и снова. И он дал волю страсти, запрокидывая голову и заходясь в крике, прежде чем погрузить клыки в чье-нибудь горло, бедро или грудь. Один за другим, прижимающиеся к нему мужчины вскрикивали, тела сначала напрягались, потом обессиленные падали на землю. Действие яда быстро остужало их пыл.