«Кто из ребенка вырастет: враг народа?

Из инвалида никто не вырастет, и пользы от инвалидов Государству нет, только — расходы на ненужного человека, у которого нос на боку.

Мерси боку!

С этого момента лучшие места в автобусе — для рабочих, тружеников села и городской интеллигенции с потертыми портфелями и очками минус сто!»

Лёха наслаждался видом — смотрел на дорогу, мысленно помогал водителю в нелегком деле вождения автобуса с инвалидами: водитель — еще не рабочий, но уже не интеллигент и не балерина.

Две остановки никто в автобус не заходил, а на третьей вошла тётка — не тетка, баба — не баба: толстая женщина, или девушка с красным лицом, короткими крашеными в белую солому волосами и вислыми щеками.

Женщина недолго думала, присела напротив Лёхи — передние и задние места — друг против друга, чтобы пассажиры смотрели в глаза и выбирали между службой на флоте и поездкой в автобусе, где на задних сиденьях пьют пиво «Жигули барное» и «Девятка крепкое».

Женщина смотрела в глаза Лёхи, и он отвечал ей прямым взглядом, полным ненависти и неприкрытого душевного разлада.

Лёха негодовал, что женщина не пошла на другие свободные места — автобус пустой, а нарочно села и закрыла бульдожьим лицом прекрасный вид на дорогу впереди автобуса — так в кинотеатре перед финальной сценой девушка залезает на тумбочку перед экраном и загораживает голым телом главного артиста.

Женщина тоже негодовала, или таблетки с творогом в ней играли, но она мысленно укоряла Лёху за то, что он оскверняет места для пассажиров с детьми, престарелых и инвалидов без пенисов.

«Дорогуша! Ты не составляй мне компанию и ничто не говори, иначе черти тебя поднимут на руки и вышвырнут из транспортного средства.

Ты, наверняка, мать-героиня, или инвалидка по ожирению и обмену веществ.

Вы говорите, что у вас плохой обмен веществ, поэтому вас распирает, словно вы проглотили бочку с известкой, но на самом деле, наоборот, вы обжираете трудовой народ и детей Анголы, кушаете, жрете, пока поджелудочная железа не лопнет, и обмен веществ очумеет от постоянного поедания морепродуктов, каш, творогов, колбас, сыров, Белорусского масла, Вологодской сметаны, Костромского хлеба.

Кирдык своему обмену веществ делаете сами, после чего чувствуете себя отвратительно, недобро смотрите на рабочий люд, а сами не работаете, словно вам щетку-сметку между жирных ягодиц вставили.

Вы нашли дурачка, женили на себе, сделали ему ребенка, а потом жиреете, жиреете, оттого, что вас раскармливают, словно свинью на убой.

Свой жир вы оправдываете тем, что сидите дома, глядите за ребенком, словно он улетит на Луну.

Цыгане у вас детей воруют, а вы жизни за брюхом не видите, на мнение мужа плюете, потому что муж ночью тайком смотрит порнофильмы с худыми балеринами в главных ролях.

Если вас муж бросит — а кто с тобой сживется, то вы и без него со своими залежами неполезного жира прекрасно проживете с булкой в одной руке, и со стаканом кефира — в другой, регулировщицы движения гениталий мужчин.

Кто знает, зачем ты села напротив меня — сосешь мою энергию, мою жизнь, пиявка крупнокалиберная?»

Лёха не заметил, как последние мысли произнес вслух, словно бочку с порохом взорвал под Кремлем.

Женщина напротив ждала свары, поэтому ответила быстро, глотала слова, сжирала их — так каннибал от голода грызет свою ногу.

— Кто ты, чтобы я с тобой разговаривала и сосала у тебя, пусть даже, энергию.

Заморыш, Кащей Бессмертный с пергаментным лицом пропойцы.

Ты меня не знаешь, и я тебя никогда не полюблю, тупую образину, и несет от тебя Красной Москвой — пил ты её, или на голову ведро вылил — меня не интересует, чтоб ты сквозь пол автобуса прошел и провалился в канализационный люк.

Женщина колыхнула добром, полностью закрыла для Лёхи горизонт, словно опустила занавес в пьесе Мольера.

Лёха пересел бы на другое место, но ягодицы болели — вчера поскользнулся — Настюха масло пролила у станка, грохнулся на зад, словно петух на курицу.

И женщина возрадуется, что победила — не только прекрасный вид загородила своей не прекрасной физиономией, но и словами опустила рабочего человека в сортир.

Лёха представил, как полюбил бы эту женщину, как мял бы её пухлые груди и целовал в тонкие ниточки губ, а за губами — жерло вулкана, зубы монстра.

Женщина варила бы каждый день по бочке щей, и из щей торчали бы головы баранов, быков и коз с печальными вареными глазами.

По вечерам после ужина женщина бы включала телевизор и смотрела балет и последние новости, искала бы среди знаменитостей своих бывших любовников с толстыми цепями на шеях.

Балерина, конечно, она балерина, но в прошлом, как окаменевшие кости чукотского мамонта.

Балерины наглые, потому что — востребованные, как сосиськи с горчицей.

Балерин опекают, балуют, отдают им последние деньги и квартиры, а в ответ балерины только злятся, им кажется, что любовники экономят на них, даром пользуются худыми телами с вывороченными ступнями и мослами, как в украинском борще после бомбежки.