Лёха перевел взгляд с патрона на напильник, долго смотрел, и напильник расплылся в прыгающем зрении, падал далеко в детство, когда Лёха, еще молодой, неопытный, потому что — пацан, затачивал напильник на бордюрном камне.

Старший товарищ Пудила — кличка у него — Пуд, но звали его — Пудила, вернулся из тюрьмы, отмотал срок, много пил и также много поучал всех, словно ходил в тюрьму не за наколками, а за мудростью Чингисхана.

Пудила рассказывал, что порядочные люди в тюрьме изготавливают заточки — затачивают напильники до острого края.

Заточка легко входит в лёгкие, как штык-нож от Калаша.

С заточками связаны почти все легенды тюремной жизни — так старик на старости лет вспоминает, что не полюбил быка, когда имел возможность и желание.

Пудила учил, что напильник затачивают на камнях — долго затачивают, хоть год, хоть — два: в тюрьме времени хватает, как на часовом заводе.

Чем дольше зэк работает над заточкой, тем больше души в неё вкладывает, а душа в заточку — обязательный компонент, без которого заточка не войдет в горло врага.

Лёха послушал Пудилу, потому что Пудила — старший товарищ, и затачивал на бордюрном камне заточку — два дня затачивал, будто подрядился на уборку картофеля в совхоз.

Заточка рушила камень, портила бордюр, но душа Лёхи в неё не переходила, слишком тяжелая сталь, закаленная, Советская — врагу бы в лоб эту заточку, а не в рукав товарищу.

Лёха плюнул на труд, выкинул напильник, отрекся от заточки — так Царь отрекается от Царицы с бородавкой на носу.

Пудила журил Лёху, ставил ему на вид, говорил, что не по понятиям Лёха отрекся от заточки, неудовлетворительно себя ведет.

Лёха слушал Пудилу, верил в его искренность, смотрел на дырки в его ботинках и отвечал, что ещё не все решено, что у пацанов не только один путь - к заточкам, но ещё и интересы в высших сферах — девушки, а, если признаться открыто и публично, без хитростей, то девушки дороже заточки, потому что без заточки зэк — просто человек, а без девушки зэк вызывает подозрение, словно его опустили в корзине в парашу.

Пудила не соглашался с Лёхой, но пацаны вскладчину купили Пудиле водки, а себе — пиво, что равнозначно подписанию мирного договора безо всяких европейских хитростей и азиатских оговорок на погоду и нашествие колорадского жука.

Когда выпили, то обратили внимание на Женьку Красовскую: она уже долго стояла молча, держала в руках бидончик с квасом — доступная и недоступная девушка.

Пудила, как увидел Женьку, так вздрогнул от негодования, обвинил её, что она подслушивает и не по теме на одной хате с пацанами, хотя хата — лужайка перед домом.

Женька от наглого обвинения и поведения Пудилы потухла, словно он плеснул в лицо серной кислотой.

Девушка пожевала нижнюю губу и ответила Пудиле с той нежностью в голосе, с которой оскорблённая честь требует справедливости в Гаагском суде:

— Гм! Ты слишком много выпил, Пудила, но не предложил даме, а я бы взамен угостила вас квасом.

К твоему оскорблению присоединяется и высокий стиль, грубая манера, с которой ты не рассмотрел меня целиком, не увидел во мне девушку, вероятно, давал друзьям возможность понять, что заточка для тебя дороже жизни, а это — фамильярность, и она не ответит на все вопросы, которые перед тобой поставит жизнь.

Я до ненависти не люблю тех парней, которые меня не любят, и все силы отдаю на то, чтобы победила ненависть, пусть даже, через любовь в стогу сена.

Не воображай, Пудила, что ты сейчас меня проучишь, потому что я — девушка, и у меня нет мошонки между ног.

Зато у меня две собаки, волкодавы, и они ждут дома, в будке моего сигнала — Фас!

Впрочем, в детской комнате милиции тебе многое посоветуют, что отчасти решит твои нигерийские, потому что не заметил, что у меня душа белая, проблемы.

Женька Красовская пошла, но по-девичьи не могла уйти просто так, без последнего слова, а последнее слова девушки не всегда — слово, а, иногда — дело.

Женька наклонилась, поправила тапочек, но наклонилась нарочно низко и с вывертом ягодиц, чтобы платье подлетело на миг и оголило ягодицы, белые, нетронутые летним Солнцем, потому что спрятаны под тряпками — так Луна прячется за тучку.

Пудила засмеялся, захохотал, хлопал ладонями себя по ляжкам, выбивал тюремную пыль:

«Может быть, я слишком груб по фене, но Женька опозорилась!

Она говорила, мы её слушали, развесили уши, а, когда она гордая своей речью, пошла, то нечаянно показала нам голый зад, наверно, потому голый, что не надела на него трусы, а трусы мокнут в корыте.