Шрифт:
«Вот они, эти сатанинские полчаса...»
3-13
Сделав карандашом четыре небольших рисунка, Штирлиц разложил их перед собой и надолго задумался...
Думать было над чем. У Судских не случайно возникла такая ассоциация с вымышленным героем советского супербоевика. Да, придуманный разведчик, но как же он был схож с подлинным генералом Судских! То ли подлинный, то ли вымышленный, в какой ипостаси пребывает, одному Богу известно. Судских давно заглянул в будущее, как читатель в конец книжки, знает все наперед и вынужден размышлять, в какую сторону повернуть будущее.
Всего лишь одна, и существенная, разница была между Штирлицем и Судских. Вымышленный Максим Максимович боролся с врагами нереальными. Можно ли назвать врагом нынешнего президента, хотя зло, причиненное им стране, неизмеримо? Можно ли считать врагом отечества Зюганова, ратующего за справедливость, если его товарищи по партии наломали таких дров в пору своего владычества, сколько по всей России не найти?
И что же надо самой России, если выбирает она себе владыку, который запросто провалит вступительный экзамен в ПТУ, рассуждает об интегральном развитии экономики, а покажи ему значок интеграла, примет его за глисту...
Вот-вот. Как сказал один мудрый еврей: в одних людях живел Бог, в других дьявол, в третьих глисты.
«После Сталина, — вынужден был отметить Судских, — в наг г г их последующих правителях жили только глисты, а
если не глисты, то мелкие аскариды — это для страны не достижение».
Судских вздохнул и разложил перед собой четыре карандашных рисунка. Четыре главных претендента на власть.
Когда он размышлял, он любил делать наброски именно простым карандашом. Графитный, граненый, как штык вороненый... Графит — родственник алмаза, мягкий со- "брат его, ею штрихи простого карандаша лучше другого орудия формируют облик рисунка, изъяны натуры видны отчетливее.
Художником себя Судских не считал, однако правило главной детали портрета уловил. Получалось, каждый из претендентов имеет выпяченную уродливость на лице. Подмеченная карикатуристом, она превращает героя в персонаж анекдота. Но какого: длинный нос де Голля — это не остренький стручок Бурбулиса. Если из первого получился галльский петух, задиристый владыка, из второго, кроме шкодливого лисенка, ничего не вышло. Как ни ряди Костю Райкииа в одежды Гамлета, уши выдают, и даже ишачок Иа сто очков даст ему вперед но части трагедии.
Лицо — зеркало души. Именно по липам Судских выискивал основную причину, какая не дает претендентам стать подлинными властителями человеческих душ и поступков.
Он разложит свои рисунки по рейтингу популярности.
Лидер коммунистов завоевал авторитет ленинскими методами, как научил хитромудрый Карл Маркс: мутить народ против власти, чтобы потом опоит ь его этой мутью и править по пещерным законам: я начальник — ты дурак. Метод стар и действен до сих пор, потому что людям, замордованным сумятицей последних лет. куда проще передохнуть в казарме, где не каплет и накормят-таки, чем учить интегральную зависимость нехватки ума и денег, наглости и порядочности.
Шишковидный лоб последнего ленинца не отличался от оригинала — выпячивалась шишковидная железа. До
поры до времени с ее помощью владелец будет поражать работоспособностью и неординарным ходом мысли, но наступит пора Брестского мира, за который придется расплачиваться союзом с дьяволом.
Судских без сожалений убрал первый рисунок. Как осилить эту напасть, он прошел в своей первой жизни.
Вторым лежал столичный мэр. Популист в самом широком смысле этого слова. Ему и до Севастополя есть дело, и до евреев Израиля, он друг Кобзона и Спивакова, чукчи в чуме и Пугачевой. Он не отличит скрипки от альта, по проникновенную речь об искусстве скажет. Он —унывала в лавке, товаров 'в кот орой никогда не покупал. В Москве, где сконцентрирова-" но девяносто процентов всех средств, можно орать на всю Ивановскую, что паше дело правое и мы победим. Столич- ^ ? ный мэр — прибежище чиновного люда, бездарных мэнээсов } и аферистов всех мастей. Последнее прибежище.
Его лицо напоминало Судских увесистый бильярдный шар, который не соблюдает законов геометрии, в лузу то ли попадет, то ли за борг выскочит, но силой удара снаряжен — и горе стоящему к нему лицом. Храм Христа Спасителя не поможет. Но это познается позже, когда потоп покроет золотые маковки...
Третьим перед Судских был красноярский генерал-гу - бернатор.
Судских при всей симпатии к нему не забывал истину Гриши Лаптева: пока хохол в заместителях, ты царь, станет хохол царем, тебя и близко не окажется. Упрямый Овен, он сшибет ворота и первым подаст пример восстанавливать их. Только в какие времена доверяли овнам строительство? Им бы ворота крушить, несмотря на открытую калитку рядом, им Аустерлиц подавай, а солдатам — устав.
Беда генерал-губернатора заключалась в сержантском (\/ разумении дистанции и диспозиции: я сержант, осталь- 7/ ные солдаты. Я. И остальные. Со столичным мэром они разнились в одном, если видеть обоих вождями: первый знал различие между обухом и гранатометом, второй —
лишь бы с ног налило. Валик надбровных луг первого так отличался от гладкой овальности второго претендента, как ступенчатость ракеты от всеядного ядра. И оба были раз- р у ш ш ел ы 1 ы м и сила м и.