Все шло не так, как хотелось бы Жан-Пьеру Шатильону. Взятый напрокат серебристый пикап, покрытый пылью и грязью, выделялся среди изящных городских машин, запрудивших улицы вокруг «Центра Эмбаркадеро».

Они с Робертом Мбоку сидели в пикапе, припаркованном у тротуара на Драмм-стрит напротив главного входа «Центра Эмбаркадеро». Высоко над ними находились офисные помещения корпорации Шеффилдов. Но внизу, на улице, теснились магазины, пестрели вывески, сновали люди. Жан-Пьер прикупил жратвы и кофе в ярко освещенном заведении под названием «У Карла-младшего». Пикап провонял этой пакостью. От кофе Роберт стал раздражительным, и Жан-Пьер занервничал.

Майкл Шеффилд по-прежнему не появлялся. Жан-Пьер и Роберт неоднократно проезжали мимо его дома в Сан-Франциско, даже смотались на север, в имение его отца, но нигде на глаза им не попался человек, фотографией которого их снабдили начальники. Место здесь, у оживленного офисного здания Шеффилдов, для засады не годилось, но, возможно, они хотя бы нападут на след. Разумеется, они не могли знать, воспользуется ли он вообще этим входом. В комплекс небоскребов вели десятки дверей. Жан-Пьер подумал было послать Роберта караулить с другой стороны здания, но Роберт выделялся из окружения еще сильнее, чем их арендованный пикап. На Роберте была ярко-красная рубашка и новехонькие «ливайсы», на четыре дюйма длиннее, чем требовалось. Жан-Пьер попытался объяснить, что он может купить джинсы нужной длины, но Роберт просто завернул штанины до середины икр. Для Роберта, который годами носил одни и те же отрепья, пара американских джинсов, не важно какой длины, была конем, которому в зубы не смотрят.

Со своей иссиня-черной кожей, волосами, похожими на войлок, и кривыми зубами Роберт выглядел абсолютно чужеродным, африканским элементом среди упитанных, здоровых американцев. Вдобавок он на все глазел, таращился на небоскребы, и на мощеные улицы, и на каждого пешехода. В этой поездке Роберт многое испытал впервые: впервые летел на самолете, впервые оказался за пределами Африки, впервые увидел такие высокие здания.

Жан-Пьер много размышлял о Роберте Мбоку, который попал к нему зеленым юнцом, но закаленным бесконечной гражданской войной в Западной Африке. Он часто думал, что Роберт стал бы отличным объектом исследования для психиатра, изучающего влияние беспричинной жестокости на человеческий разум. Сейчас Роберту было чуть за двадцать, и он по-детски благоговел перед современным миром, но, когда нужно было убить, действовал быстро и жестоко.

Насколько мог судить Жан-Пьер, этот сирота помнил себя только с семи лет. Совсем мальцом он прибился к повстанческой армии Чарльза Тейлора в Либерии и проявил себя еще до того, как достаточно подрос, чтобы носить винтовку. Он пережил племенные междуусобицы, охватившие регион, затем, когда Тейлора свергли, ушел на восток. Следовал ли он за Тейлором в изгнание в Нигерию? Бежал от резни, разразившейся после восстания? Кто мог сказать?

То, что Роберт особенный, он понял в первую же их встречу. Жан-Пьер ехал по пыльной окраине Ниамея и остановился в заторе рядом с базаром. Роберт сидел за столиком убогого кафе и жевал кусок горелой курицы. Одет он был в военную форму тускло-оливкового цвета, грязную и рваную. Из штанин торчали босые пыльные ноги.

Затор образовался из-за двух человек, подравшихся на улице. Жан-Пьер так и не узнал, что они там не поделили: место на рынке или женщину. Он видел только, как они тузили друг друга, собралась толпа, движение встало.

Роберт хмуро наблюдал за потасовкой. Потом встал из-за стола, пробился сквозь толпу с мачете в руке и попытался растащить драчунов. Они снова сцепились, и тогда сверкнуло мачете Роберта, и оба мужчины упали замертво, истекая кровью. Толпа бросилась врассыпную. А Роберт вернулся к своему столику, сел и снова принялся грызть свою курицу. Насколько понял Жан-Пьер, две человеческие жизни значили для Роберта не больше, чем жизнь блохи.

Жан-Пьер тут же смекнул, что такой, не ведающий угрызений совести, талант может ему пригодиться. Он распахнул дверцу «лендровера» и окликнул Роберта, приглашая его в машину. Это произошло четыре года назад, и с тех пор они работали в паре. Их сотрудничество превратило Жан-Пьера в богача.

Роберт, конечно, мало смыслил в деньгах. Он походил на обученного убивать пса. Пока его кормили-поили и время от времени хвалили, он был счастлив. Ну, не счастлив в прямом смысле (это слово было к нему неприменимо), но доволен.

За плечами Жан-Пьера были тридцать лет войн, переворотов и террора в Африке, и он вполне был способен вести собственные сражения, но всегда держал под своим крылом нескольких чернокожих юнцов, способных молодых людей, готовых идти на риск. Теперь же этот один солдат заменил всех.

В последние два года Жан-Пьер и Роберт нашли постоянную работу во французском консорциуме, который управлял урановыми рудниками в Нигере, — запугивали поставщиков и держали в узде шахтеров. Их нынешнее задание отличалось от прежних, и Жан-Пьер понимал, насколько оно важно. Начальство послало его в Штаты. Впервые за многие годы Жан-Пьер покинул пределы Африканского континента, и ему сделали паспорта и визы, чтобы он мог взять с собой Роберта. Им даже дали оружие, включая новенькое мачете для Роберта. Оружие доставил смуглый алжирец, живший по другую сторону залива. Торговец оружием, Хаким, снабдил также Жан-Пьера списком наемных убийц, местных талантов, осторожности которых можно было доверять, но Жан-Пьер посчитал, что они ему не понадобятся. Да, здесь, в Калифорнии, предстоит кровавая работа, но никто не выполнит ее лучше Роберта.

Жан-Пьер предпочел бы захватить добычу на пустынном африканском шоссе и схоронить все концы в вельде. Но ему сказали, что убийство Майкла Шеффилда в Нигере будет иметь слишком много непредсказуемых политических последствий. На политику Жан-Пьеру было наплевать. Что от него требовалось, так это выполнить задание: найти Майкла Шеффилда и тех, кто может знать о его бизнесе в Нигере. Уничтожить их. Затем убраться из этого туманного, переполненного людьми города и вернуться домой, к пыли, солнцу и морю крови, которые олицетворяли собой Африку.