Не знаю, сколько времени прошло. Из дома вышли двое молодых людей, из тех, что наблюдали наш спор с Харпыром. Они приблизились к нам, один опустил руку на плечо дедушке, другой — на мое.

— Мы живем в этом доме. На каникулы ездили домой, к родным. Но скоро начнутся занятия, вот мы и вернулись. Мы специально пришли, чтоб позвать вас к себе на ужин. Не отказывайтесь, пожалуйста.

Они так настойчиво повторяли, что хотят накормить нас ужином, что казалось, отказываться все равно бесполезно — они могут и силком увести нас наверх. Они держали себя с нами так, словно мы ежели не односельчане, так по меньшей мере из соседних деревень. Такие душой кривить не станут. Дед сразу это понял.

— Большое вам спасибо, молодые люди. Но я не желаю, чтоб у вас из-за меня начались серьезные неприятности. Не обессудьте, нам лучше остаться на улице.

— Жилье свое мы пока что сами оплачиваем, — засмеялся один из них. — И никому дела нет и не должно быть, кого мы приглашаем в гости. Пусть только попробуют вмешаться!.. Ну, вставайте же, пошли.

— Еще раз спасибо, но не хочу я причинять вам лишние заботы и хлопоты. Подите лучше отдохните, книжки почитайте.

— От тебя, дедушка, больше ума наберешься, чем от книжек. Пошли!

Студенты потянули нас за руки, насильно подняли — ведь не знали они, что на нас места живого нет и от побоев полицейских до сих пор каждая косточка ноет. Едва они подняли нас, мы тут же со стоном осели обратно. Только стыд не дал закричать в полный голос.

— Эге, да вас, видать, били… Ну-ка, осторожней, обопритесь о наши плечи и потихоньку вставайте… Вот так… Мы не спеша поднимемся в нашу квартиру, там отдохнете, покушаете. Привратник по нашей просьбе купил яйца, помидоры мы с собой привезли. Сделаем замечательную яичницу с помидорами и сыром. Потом чаю напьемся.

Приговаривая вот так, они помогли нам подняться и дойти до двери. Тот, что вел меня, повернулся к дедушке:

— Не думай, дедушка, будто мы бедные. Мы все из зажиточных семей. В Анкаре вот учимся, в таком доме квартиру снимаем. Правда, оплачиваем ее в складчину — мы тут впятером живем. Один все лето оставался, мы трое сегодня вернулись, и пятый на днях явится.

Ох уж эти проклятущие ступеньки, эта нескончаемая крутая лестница!

— Вот квартира Харпера, — указали нам студенты на третьем этаже.

На двери висела табличка с цифрой «10».

— А рядом квартира профессора, который не пишет книг.

Мы с трудом поднялись выше этажом.

— Тут живет член кассационного суда Назми-бей. А вот тут — хирург Фуад-бей. Мы его называем мясником, а его кабинет в районе Мешрутийе — бойней. Он не из тех, что вкалывают с утра до вечера… А вот тут проживает ювелир Ибрагим-бей, — показали они нам на соседнюю дверь.

Меня так и подмывало спросить: «Когда же мы увидим наконец вашу квартиру?»

— А мы живем на пятом этаже, — словно угадав мои мысли, произнес тот, кто помогал дедушке. — Осталось совсем немного…

Вот наконец мы на пятом этаже.

В этой главе рассказ продолжает Тургут. Он еще совсем молод, только-только начал отращивать усы. Он студент…

Мы живем в таком доме, что нам, право, незачем ходить в кино или театр. Не выходя на улицу, мы можем посмотреть спектакль в любом жанре — хоть комедию, хоть драму. Хочешь — смотри фильм отечественного производства, хочешь — совместную турецко-американскую мелодраму. Такое впечатление, будто каждый из нас, жильцов этого дома, одновременно и участник спектакля, и зритель.

В общем так, позвольте представиться. Я уроженец Сёке. Отец у меня доктор, мама окончила американский женский колледж. Она нигде не работает, обычно сидит дома и читает книжки. Обожает литературу. Поедет, бывало, за покупками в Измир и целый день ходит по книжным магазинам, пачками книги покупает. Потом всю долгую зиму читает. Иногда она кое-что делает по дому, но немного. Домашним хозяйством занимается Хатидже. Кроме меня, у родителей еще двое детей.

Мой отец — совершенно особенный доктор. Он почти ни с кого из своих пациентов не берет плату. Когда я об этом рассказываю, мне никто не верит — откуда, мол, в Турции взялся такой доктор?

Доход нашему семейству дает в основном не отцовская практика, а хлопковые поля. Моим родителям досталось в наследство от их родителей более двух тысяч дёнюмов земли в районе Мендереса. Часть этих земель не используется — нуждается в ирригации, но большая часть земли плодородная. Земледелие в тех краях поливное — хлопчатник орошают водой из реки Мендерес.

В Измире у меня живет тетя, мы довольно часто бываем у нее в гостях. Муж тети, мой дядюшка, такой хохмач, что может любого до слез рассмешить. Когда мы собираемся все вместе и он начинает что-нибудь рассказывать, то мы просто по полу катаемся от смеха. Мой отец тоже не уступает ему. Но то, что происходит в этом доме, доложу я вам, уморительней любого дядюшкиного рассказа. Послушаешь тут народ, так со смеху лопнуть можно. Да, наша здесь жизнь мало чем напоминает тоскливую жизнь зубрил и книжников. Время летит незаметно.