— Ну-ка собирайся, пойдем на наше поле в Еникесик, пора к пахоте приступать. Весной что-нибудь там посеем. Пусть поле будет готово.

Лицо у Али недовольно вытянулось:

— Куда спешить, дедушка? Никто еще в деревне за пахоту не брался.

Тут мы услышали голос Карами:

— Эльван-чавуш! Эй, Эльван-чавуш!

— Поди открой ему, — сказал мне дед.

У Карами в зубах зажат мундштук, куда вставлена сигарета с фильтром. Он приветствовал нас:

— Как поживаешь, Эльван-чавуш? Как твое здоровье, Исмахан? Боли поутихли? — Он и нас с братом не обошел вниманием: — А как твои делишки, Яшар-эфе? Что поделываешь, Али, тезка прославленного имама?

Мы поблагодарили его, а мама пожаловалась, что боли нисколько не утихли, наоборот, хуже стали.

— Что за машина приезжала к вам? — не утерпел Карами. — Разве Сейдо на золото напал? Неужели американец приезжал к вам?

— Да, американ, — неохотно ответил дед. — А ты как прознал об этом?

Дед с трудом удерживался, чтоб не брякнуть Карами напрямик: «Не вмешивайся-ка ты, брат, не в свои дела».

— Сейдо ведь только что вернулся из Анкары, не так ли? — продолжал Карами. — И чего он там делал?

— Откуда мне знать, что делал, — буркнул дед. — Знакомство свел там с этим американом, привез сюда на охоту. Взял куропатку, и они укатили.

— Хо-хо-хо!.. — затрясся в смехе Карами. — Знакомство, говоришь, свел с американцем? Еще, может, скажешь, в друзья к нему записался?

— Не веришь — не надо. Можешь считать нас за врунов. Сейдо нанялся к американу слугой.

— Вот это другой разговор! Слуга — это больше на правду похоже. Ваш Сейдо только в прислужники годится. Дорогу может указать, на охоте подсобить. Но чтоб дружбу водить — этому никогда не поверю. Не бывать такому, чтобы американец выбрал себе в друзья вашего Сейдо. Ладно, это я так, к слову… А когда они вернутся?

— Спроси чего полегче. Может, к вечеру вернутся, может, вместе в Анкару укатят. — Деду все трудней было сдерживать раздражение, но Карами будто и не замечал этого.

— Я тоже гостей поджидаю. Американцы обещались опять приехать, не сегодня, так завтра. Понравилась им охота на кабанов. Как только Сейдо вернется, дайте мне знать. У меня дело есть к его американцу.

— Какое еще дело? На что он тебе сдался?

— Как на что? Надо ж его на ночевку определить.

— Ишь ты! А мы, по-твоему, не найдем, где гостя уложить?

— Конечно, не найдете. Куда вам! У вас, поди, и чая не найдется, чтоб гостя напоить.

— Не волнуйся, найдется.

— Может, и кофе у вас есть?

— Может, и кофе… Не твоя забота.

— Американцы привычные перед сном молоко пить.

— Раздобудем для него и молоко.

— Ему мягкая постель нужна, кровать с пружинами, чистая простыня.

— Чем богаты, тем и рады. А не понравится — пускай в машине ночует.

— А по утрам им нужен сытный завтрак. Мед-то у вас имеется?

— Без меда обойдется…

— Ну хотя бы варенье?..

— Не водится.

— Вот видишь! Вы и гостя-то принять не можете по-людски. А у меня варенье из розовых лепестков.

Терпению деда подошел конец. Еще немного, и он вытолкает Карами взашей. Дед так раскипятился, что, пожалуй, назло Карами предложит американцу погостить у нас.

— Не упрямься, Эльван-чавуш. Я не корю тебя бедностью и не похваляюсь богатством. Речь о другом — нельзя нам перед иностранцем лицом в грязь ударить. Он должен увидеть нашу жизнь в наилучшем свете. Ему на любой вопрос надо дать правильный ответ. Вы же ни бельмеса по-американски не знаете. Как же беседовать будете? Я тоже, положим, не знаю. Но мои дочки в городе учатся. Они по-английски понимают, а английский и американский — похожие языки. Уж они-то с ним объяснятся. Вот почему я говорю: как только вернутся с охоты, дайте мне знать.

Дед промолчал. Все равно бесполезное дело — спорить с Карами, он отродясь никого не слушал.

Только Карами удалился восвояси, мама съязвила:

— Даром что этого пройдоху зовут Карами. Ему больше подошло бы зваться Харами — грабитель. И куда мир катится? В прежние времена разве кто осмелился б с такими разговорами к людям лезть? Зазорным считалось. А от этого прощелыги только и слышишь: «Я, мне, мое». Аж звон в ушах стоит. Хоть бы покраснел разок! Совесть всяческую потерял. Где это видано — людям в глаза говорить, что у них в доме чистой простыни не найдется! Подумаешь, пружинной кровати нет! У него зато и кровати есть, и куча чистых простыней. Вот пускай и стелет своим ненаглядным американцам и пускай дочерей своих укладывает с ними спать. Сводник проклятый! Прости меня, господи…

— Молчи, сноха! — прикрикнул дед на маму. — Карами не виноват. А виноваты те, с кого он пример берет. Те, кто превозносит американов до небес. Те, кто зазывает их в нашу страну, кто нас им на посмешище выставляет. Виноват мой глупый сын, что сути их не видит. Он считает их добренькими, щедросердыми, заискивает перед ними. Да и не он один. Полдеревни таких глупцов. Тот от природы дурак, кто на их помощь рассчитывает. Сейит тоже надеется на помощь этого американа. Это и слепому видно.

Наступил полдень. Я по-прежнему места себе не находил. Знать бы наверняка, впрямь ли они поехали в Хелледже, я бы туда побежал. Но они могут быть совсем в другом месте. Сам не заметил, как очутился за деревней. Вдруг откуда-то издалека, со стороны деревни Кашлы, донеслись до меня крики: «К вам бегут!..», «Стойте!..», «Бегите!..»