Одно Гунхильда знала твердо. Из Дании она не уедет так же верно, как погребенная в этой священной земле Тюра. И если ей суждено стать королевой, то только здесь.

***

Харальд не ошибся: ветер не переменился, и корабли Хакона лишь немного отстали от легкой ладьи с острова Фюн, предупредившей о нашествии. Собирать суда, чтобы посадить на них все воинство из Оружейной долины и встретить врагов в море, времени не было, и Горм намеревался дать сражение на суше – окрестности Эбергорда предоставляли для этого достаточно ровных пространств.

Гунхильда и Ингер хлопотали все утро, стремясь приготовить еду и распределить припасы – из кладовых Эбергорда выгребли все соленое и вяленое мясо, рыбу, весь ячмень и пшеницу. Но Горм велел ничего не жалеть: если мы победим, то живой наживает, а если нет, зачем оставлять добро врагу?

О том, что будет с ними в случае поражения, Гунхильде и Ингер сейчас было некогда думать. Прощаясь с войском, они старались думать, что это ненадолго, и вселять уверенность в мужчин своим бодрым видом. Они даже успели переодеться в крашеную одежду и причесаться, так что, поднося уходящим вождям рог, они снова были похожи на двух валькирий. Отпивая понемногу, каждый из вождей поднимал рог к небесам и плескал на землю, прося покровительства у воинственных богов – Одина, Тюра, Тора и Фрейи.

Олав конунг облачился в кольчугу, грязную кожаную рубаху, повидавшую немало всяких превратностей, зато шлем у него был новый – подарок Атли Сухопарого. Привезенный с Восточного Пути, этот шлем был не похож на привычные северные – высокий, с накладками из золоченой бронзы и узорами с чем-то вроде резных листьев, с двумя шипами на уровне висков, похожими на маленькие рожки.

– Вперед, сыны Гевьюн! – восклицал он, прохаживаясь среди дружины. Ожидание близкой драки воодушевило его и прогнало подавленность. – Мы победим, пусть бы хоть все нынешние и старые конунги норвежцев, восстав из могил, явились к нам!

И радостно размахивал мечом. У этого человека было много недостатков, но в храбрости и присутствии духа перед боем ему никак нельзя был отказать.

Гунхильда не слышала, что сказала Ингер Эймунду, подойдя прощаться с ним, но в эти мгновения их лица были озарены особым светом, падавшим только на них двоих. Даже Гунхильда ощущала, что брат, проживший с ней всю жизнь в одном доме, теперь так близок с этой молодой женщиной, словно это у них общая кровь – не одинаковая, а именно общая, делающая их единым целым каждый миг жизни. Это та любовь, о которой говорится в сказаниях, от которой свободные знатные женщины пронзают себя мечом на погребении погибшего и добровольно уходят из жизни – пусть в мир мертвых, лишь бы вместе с ним.

Подойдя с прощальным рогом к Харальду, она молчала. Она могла бы сказать, что он для нее лучший на свете из мужчин, ее Тор, единственный, ради которого ей хочется жить. Что она уже твердо знает – ее место рядом с ним. Ей все равно, какой державой он будет править и будет ли; она готова разделить его судьбу, какой бы они ни была, преодолевать вместе любые испытании, потому что только с ним ее жизнь будет иметь смысл. И она не отступит, даже если жизни этой придет конец уже сегодня к вечеру.

Но она не могла этого сказать, будто зачарованная. Едва ли он сейчас вообще думал о ней – он, на днях похоронивший жену, а затем и мать, увидевший новорожденного сына, а потом – непримиримого врага возле своего дома. Что ему до нее?

Харальд тоже ничего не сказал, но, вернув рог, наклонился и поцеловал ее. У Гунхильды оборвалось сердце, она даже не знала, как понять это – как знак привязанности или всего лишь дань обычаю? Но как бы то ни было, она хранила в памяти этот поцелуй, тепло и мягкость его губ, колкое прикосновение усов и бороды, как некий залог их будущей встречи – неважно, в каком из миров.

Она оглянулась на Горма – ведь так и осталось неясным, кто из двоих, отец или сын, станет ее новым женихом. Да и глупо думать об этом, пока неизвестно, доживет ли до вечера хоть кто-то из них троих! Все мыслимое будущее сейчас умещалось в сегодняшнем дне.

Но Горм не смотрел на них. Впервые Гунхильда увидела его в боевом облачении и должна была признать, что Горм, в кольчуге и шлеме, с копьем в руке, мечом у пояса и щитом на плече выглядит точь-в-точь как любой из древних конунгов, кого она воображал, слушая сказания. Еще крепкий мужчина, до сих пор не прекращавший воинских упражнений, он излучал твердость и отвагу, объяснявшие, почему этому человеку покорились все земли данов и ютов.

Гунхильда стояла перед ним с рогом в руках, но он смотрел куда-то мимо нее. Она оглянулась через плечо – там не было ничего особенного.

– Спасибо, Тюра! – с теплом и нежностью в голосе произнес он. – С тех пор как я впервые увидел тебя – мне тогда было всего шестнадцать, а тебе пятнадцать, да, и ты показалась мне прекрасной, как юная богиня! – ты оберегала и поддерживала меня, и я знаю, что мы не расстанемся до самого смертного часа.

И на миг опустил веки, улыбаясь, точно подтверждая обещание.