Суть капитализма, который восторжествовал практически на всей планете, за исключением экзотических уголков вроде Северной Кореи или Кубы, исчерпывающе раскрыта еще Карлом Марксом в девятнадцатом веке. Парадигма не нова. Эксплуатация всего и вся по кругу. Покупка избитых истин с целью дальнейшей перепродажи.

Неудивительно, что в этом мире эксплуатации, где все сугубо унитарно и служит одной единственной цели: извлечению прибыли, простым человеческим радостям практически не остается места. Изо дня в день люди наполняют собой пыльные офисы для того, чтобы продавать иллюзии и пустоту – и эта пустота опустошает их тоже. Единственное, что оставляет им этот мир бесконечного потребления и опустошения, – выходные. В них они вкладывают все свои надежды, с ними связывают все свои ожидания. Привыкшие торговать иллюзиями, они ведутся на эту уловку и невольно забывают, что это еще одна иллюзия. Им искренне хочется верить, что выходные будут передышкой в череде непрекращающихся кровопролитных битв за капитал.

На самом деле все происходит по одному из нескольких заранее заготовленных сценариев. Вы либо идете по барам в пятницу вечером, продолжаете в субботу и отходите в воскресенье, либо проводите выходные за мелкими домашними делами, а в воскресенье едете за покупками в ИКЕЮ. Ничего нового.

И все мы это прекрасно знаем. Я, по крайней мере, точно. Но мы не в силах ничего изменить: этот мир таков, как есть, и нам приходится его принимать. Разорвать этот круг по силам лишь единицам и эти единицы – даже не известные миру революционеры. Скорее, наоборот, это люди, о которых никто ничего не знает. А раз мы не в их рядах, нам приходится играть по тем правилам, которые есть. Я иду по барам.

В метро все двигалось в легко угадываемом ритме: большинство людей уже покинули свои рабочие места и разъехались по домам, в вагонах можно было встретить лишь припозднившихся трудоголиков, да таких же, как я, двинувшихся по барам. Человеческий трафик тянулся от окраин к центру, там перегруппировывался и, откинув тех, кто отправился искать пятничных приключений, двигался дальше – на сей раз от центра к окраинам.

Я разглядывал людей и понимал, что ничего интересного в них не нахожу. Общество потребления дало людям кучу возможностей для подчеркивания собственной индивидуальности: от тысяч брендов одежды до не меньшего количества всевозможных видов пирсинга на лице, но искры в них это не привнесло. Размалеванные и разодетые на все лады обезьяны почему-то выглядели еще скучнее, чем их обычные собратья. Видимо, здесь была та же закономерность, что непременно обнаруживалась при тщательном изучении любого рынка: чем лучше обертка, тем невыразительней содержимое.

Стражи порядка останавливали гастарбайтеров на пересадочных станциях, подвергая их обычной и замылившей глаз процедуре: брали документы, делали вид, что изучают их, потом находили какие-то нарушения и отводили «улов» в свое помещение неподалеку, где происходил отработанный процесс выколачивания денег из незадачливых приезжих дворников и маляров.

Ситуация была для всех обычная: люди плыли мимо, не обращая внимания; эскалатор выплескивал все новые порции узбеков и таджиков, предприимчивые сержанты дальше делали свой бизнес.

Я подумал о том, что слишком много глупости и несправедливости стало для нас чересчур привычно. Мы привыкли к тому, что наши города заполонили привезенные из Средней Азии рабы, живущие в нечеловеческих условиях и вкалывающие за копейки, привыкли к тому, что представители всевозможных органов делают на них деньги. Нам было плевать. Статус-кво порока сохранялся. Этот мир был приговорен. Приговорен нашим молчанием. Мы все видели и проходили мимо, погруженные в себя.

Думать о плохом не хотелось. Я переключился на предстоящий вечер. Что-то он несет? Новые ощущения и новых людей? Кто знает… Посмотрим.

Я поднялся на эскалаторе и вышел на Сенную площадь. На часах было начало десятого вечера. Дождь кончился, и на улице прибавилось народу. Я связывал этот факт с началом барного паломничества. Люди начинали свое движение в сторону рассвета.

Для кого-то оно закончится в постели роскошной блондинки, для кого-то – рвотой в загаженной подворотне. Кому как повезет. В одном можно было не сомневаться: город сегодня не уснет. Не весь, по крайней мере.

Геныч не заставил себя долго ждать, хоть я и приехал чуть раньше оговоренного времени. Он появился вместе со своей девушкой Машей, когда я докуривал только первую сигарету.

– Привет, – сказали они с Машей хором.

– Доброго вам вечера, – ответил я.

Без дождя и с учетом уже выпитого мною вина вечер действительно начинал сходить за добрый. Жить можно, как говорится.

– Ну что, закончил трудовую неделю? – спросил Геныч.

– У меня такое ощущение, что это она закончила меня. Точнее, прикончила.

– Да ладно, ерунда все это – сейчас расслабишься.

– Рад это слышать. Хорошо, что ты позвонил.

– Я знал, что тебе понравится мое предложение.

Геныч работал психиатром. Мы познакомились в общежитии на первом курсе. Он учился на медицинском, я на юридическом. Сошлись на музыке. В смысле нам обоим нравился рок. И у нас обоих были планы создать рок-группу. Правда, Генычу для реализации этих планов еще предстояло научиться играть на гитаре, но, забегая вперед, стоит отметить, что он с этим успешно справился. Рок-группа у нас получилась. Правда, просуществовала недолго, но главное – мы осуществили свою мечту. А когда мечта становится реальностью, а потом и обыденностью, становится скучно.