Янки не замечал, что все присутствующие искоса наблюдали за действиями Пакстона, который подошел к музыкальному автомату, открыв его особым ключом. Если бы не великое кулинарное искусство Болли, северянин, может, и успел бы оторваться от тарелки с печенкой со штруделем «крэм-фрэш». Потому он не обратил внимания на легкий шумок, пронесшийся по залу, когда Пакстон, теребя енотовую косточку на шее, зарядил пластинку 24, сторона «Б» на десять повторов. Будь Болли хоть чуть менее искусным кулинаром, янки непременно обратил бы внимание на эту песню про Дэви Крокетта, что звучала точно индейский боевой клич. Будь подлива в телячьей печенке с молодой кукурузой не такой густой и ароматной, и, как знать, не ощутил ли бы он крадущиеся шаги смерти — которые ощутил каждый из присутствующих.

Это были крадущиеся шаги траппера [14] Дэви Крокетта в его енотовой шапке. И как знать, янки, может, еще успел бы остаться в живых, вовремя выскочив из дайнера.

Все так и вздрогнули — молча, разумеется и в душе, не подав виду, когда Болли, болтая своим ожерельем у самого лица янки, лично подал к его столу пекановое «фламбе» и с шиком поджег на глазах у клиента, быстро погасив крышкой. Не успел янки возразить, что он не заказывал такого, наверное, безумно дорогого блюда, как Болли проворковал:

— За счет заведения, сэр.

Янки даже в голову не пришло, что это последнее общение с поваром в его жизни. Все присутствующие отвели глаза, чтобы не наблюдать этого зрелища, все сделали вид, что не замечают появившегося на столе внепланового деликатеса и дымящейся чашки с кофейным суррогатом, поставленной рядом. Однако лишь немногие, знавшие о том, что находится в кисете у Глэда, могли уловить истинную суть происходящего. Опять же, не будь суфле Болли столь густым и воздушным, янки мог обратить внимание на странный привкус поданного «кофе». Будь он из местных, сразу смог бы заподозрить, что потягивает вовсе не кофе, а напиток из семени кентуккийского кофейного дерева — суррогат, которым довольствуются бедные горняки. Будь он ботаником, то знал бы и то, что семена и листья этого растения, если их обжарить как следует, столь же опасны для жизни, как глубокая шахта с вышедшей из строя вентиляцией. Однако янки как ни в чем не бывало прихлебывал кофе, увлеченный приготовленным Болли десертом. Вскоре он ощутил легкий дискомфорт, потом начались рези в желудке, но перед ним еще оставались орехи пекан, сверкающие в сахарной паутине.

Шум в зале заметно вырос, когда водила с Севера, в тесном, впивающемся в горло ожерелье, расплатился по счету и направился к своей машине. Все обратили внимание на то, что его водит из стороны в сторону. Он тяжело забирался в кабину, потирая свой объемистый живот, словно лампу с джинном.

Вскоре сотрудники Министерства здравоохранения вместе с шерифом нанесли визит в дайнер.

Это случилось после того, как окоченевшее тело северянина было найдено скорчившимся в спальнике заблеванной кабины. Грузовик сутки простоял у обочины автомагистрали, прежде чем был замечен дорожным патрулем. Енотовое ожерелье и скомканные салфетки с маркой заведения навели Минздрав на «Голубятню».

Шериф многозначительно кивнул мальцу без енотовой косточки, ожидая от него рассказа об этой истории. Парень, распустив сопли, поведал о безнадежной любви к янки, которому он презентовал ожерелье на память. Минздрав собрал по углам мышиный помет и тараканьи коконы, гремевшие, как маракасы. Шериф утешил парня, вернув ему подарок на память о неразделенной любви, а Минздрав закрыл заведение на трое суток и выставил штраф в несколько сотен долларов. Никто даже не вякнул, отчего это за все платил Глэд. Между прочим, на кухне у Болли всегда была идеальная чистота, а с пола можно было есть просто без тарелки.

Все держали язык за зубами. Вот разве что пронесся слушок, и разве что глухому было невдомек, что произошло на самом деле.

Глэд не сделает худого ни одному из своих мальчиков, даже если у него появится повод. Но я бы в жизни не отличил кисетов, что болтались у него на шее. Что, если он ошибется и даст Болли заварить кофе из того, где у него пережаренные листья с семенами?

— Ты у нас семейный? Живешь, кажется, в мотеле Харли? — спросил Глэд, подув в чашку и снова невзначай обрызгав меня.

— Да, сэр.

Кивнув, я промокнул лицо салфеткой. К счастью, Глэд не стал уточнять, кем в таком случае мне приходится Сара.

— Я видел, как она работает на стоянках. Симпатичная леди. На нее можно положиться, — усмехнулся Глэд, и я кивнул в подтверждение. — Девушки, особенно симпатичные молодые блондинки, могут себя содержать.

Я снова перевел взгляд на свою косточку. Вручение ее произошло у всех на глазах. В зале повисла тишина — не такая мертвая тишина, как в день расправы над янки, но все же заметная.

— Говорят, ты обалденно смотришься в кожаной юбчонке, — усмехнулся Глэд.

Обычно Сара одевала меня сама. Особенно я обожал момент, когда она облизывала палец и проводила им у меня под глазами. Это напоминало трогательные сцены из фильмов о животных: мать облизывает детеныша, голубка кормит птенца из клюва. Я ходил вместе с ней за покупками, переодеваясь девчонкой, хотя не мог сравниться с ней в красоте и удачливости.

— У девочек больше укромных местечек, куда можно спрятать товар, — говаривала она, засовывая пачки сигарет мне под платьице и в пустой лифчик, а в панталончики суя замороженные бифштексы. — Мужчины думают только о том, как бы заткнуть наши кубышки собою, и никогда не видят, что мы там прячем!