Доронин широко зевнул, рискуя вывихнуть челюсть, и потер глаза, переключая внимание на разговор с приятелем.

– Представляю ее реакцию.

– Не-эт, – покачал головой Сашка. – Ты этого не представляешь. Я думал, что она разнесет всю комнату, а вместе с ней и здание универа. Камня на камне не оставит. Немцы не разбомбили, так Мария доломает. И крики, что она женщина с высшим магистерским образованием и красным дипломом и ни за что не пойдет работать прачкой, были самыми невинными в ее тираде.

– Да уж… А на тебя чего обозлилась-то?

– Да Машка просила, чтобы я с Рябошеевым поговорил. Замолвил, мол, за нее словечко.

– Ну-ну… – ехидно заметил капитан.

– Вот и я о том же. Слова мои она воспринимать не захотела, да и сквозь свой ультразвук вряд ли бы что-то услышала. Вот и заявила, что либо я что-то решаю, либо ночевать могу не приходить.

– Как я тебе не завидую…

– Хех… Себе не завидуй, так как с тебя одеяло. А лучше два. А еще я ночью храплю.

– Ну меня ты этим не испугаешь. Мне после нашего Нианзу Хуяня ничего не страшно. Я вообще сплю как младенец.

– Это как? Пускаешь слюни и писаешь в штаны?

– Засохни, гербарий! Тоже мне шутник-самоучка.

Мужчины заняли свободные места в зале, в который потихоньку стягивались руководители подразделений.

Наконец в зале появился прапорщик Алексей Рябошеев в сопровождении Ивана Корниенко по прозвищу Шамиль, Макса Антонова и Павла Степановича Бондаренко. Последние трое сели в первом ряду, ну а «умывальников начальник» поднялся на сцену.

Кто-то додумался поаплодировать, но прапор многозначительно показал впечатляющий своими размерами кулак, и аплодисменты прекратились.

Следующий час Рябошеев принимал доклады от начальников групп и подразделений, раздавал указания. Все это было так монотонно и уныло, что Андрей даже немного прикорнул, пока сидящий рядом Череповец не ткнул тому локтем в бок.

– А? Что? – встрепенулся Доронин.

– Ты своим храпом тут всех всполошил. Тарахтел, как дизель-генератор.

– А я что, заснул?

– Да тише вы там! – цыкнул впередисидящий парень с нашивками сержанта на черной титановке [15] .

– На завтра у нас запланированы две операции. Первая – зачистка «Авлиты» вместе с россиянскими медузами [16] , вторая – вылазка на Мекешки, попытаемся раздобыть топливо и осмотреть станцию на предмет наличия застрявших товарняков. На Мекензиевы горы отправятся парни Павла Степановича в сопровождении сержанта Самсонова и сержанта Сергеева. Особых огневых столкновений быть не должно, заодно и наши птенчики оперятся, если вдруг зомбаки появятся. Нужно же им руку набивать да стрелять учиться. Не все ж друг другу задницы дырявить.

В зале раздались сдавленные похрюкивания – у кого-то разыгралось богатое воображение, помноженное на черный армейский юмор.

Сразу же вспомнилась бородатая история про командира патруля и молодого, только что вылупившегося и не успевшего опериться до жизненно необходимых цинизма и пофигизма лейтенантика. Неокрепший офицерский ум никак не мог понять, чего требует командир патруля, интересуясь, почему у него задница не порвана. При этом интересуясь весьма и весьма настойчиво. Паренек уже перечислил все версии уставных отмазок – «виноват», «так точно», «исправлюсь». Но командир закипал и, брызгая слюнями, требовал, чтобы лейтенантик немедленно порвал зад. С бедного парнишки семь потов сошло, когда командир патруля приказал патрульным заломить ему руки за спину и наклонить, особо не церемонясь. Молодой, не испорченный армейскими буднями лейтенантский ум понимал, что сейчас его жизнь разделится на «до» и «после». Но все оказалось намного прозаичнее – просто полы шинели, в которую был одет молодой офицер, не были разрезаны до перемычки, как того требовал устав. Исправив этот недостаток, командир патруля деловито потер руки и, отдав честь, отправился дальше.

Павел Степанович, к слову, взял негласное шефство над местной молодежью – курировал студентов, не давал им спуска, абсолютно верно полагая, что боец без работы – потенциальный преступник. А уж если учитывать расхлябанность и вольнодумство студенческой братии, загружать парней делами нужно было с раннего утра по поздний вечер. Студентики вначале пытались бузить, качать права и вспоминать об Организации Объединенных Наций, пока их банально не лишили ужина, а потом завтрака и обеда. Гарнизон крепости был не таким уж и многочисленным, даже несмотря на прилив гражданского населения, поэтому пока такие меры наказания еще помогали. Просто женщинам, что работали в столовой на раздаче пищи, строго-настрого запретили что-либо выдавать тем, у кого нет продуктовых карточек. Да, возможно, кому-то это покажется садизмом, фашизмом или еще каким-нибудь «-измом», но Рябошеев посчитал, что в гарнизоне не так уж много продуктов, чтобы кормить дармоедов и лентяев, особенно когда ими являются молодые пацаны, годные, так сказать, к строевой службе.

Проведя целые сутки на голодном пайке, студентики поутихли. А после и вовсе сами пришли к Бондаренко – проситься зачислить их в ряды вооруженных сил или в отряд самообороны.

Пока из Балки, где базировались основные силы, не подвезли оружие и боеприпасы, группа Бондаренко изучала устройство автоматов, подводя теоретическую базу под будущие практические навыки. А там уже, заполучив оружие в личное пользование, потихоньку начали отрабатывать и навыки стрельбы по мишеням. Благо на территории университета даже тир имелся. Правда, его пришлось расчищать от зарослей ежевики, веточки которой тут же отправились на кухню – подсушенные, они были ничем не хуже заварки для чая, а по содержанию витамина С так даже и лучше. Вот так вот… Настала эра собирательства и охоты.