Дор сделал шаг назад, пригнулся, спрятался за столом и наклонил песочные часы.

Жизнь возобновилась. Девушка достала с полки ножницы и сказала что-то, из-за чего клиент рассмеялся. Она приподняла пальцами его шевелюру и начала стричь.

Завороженный, Дор выглядывал из-за своего укрытия. Парикмахерша двигалась уверенно, лезвия щелкали, пряди волос падали на пол. Внезапно кто-то включил магнитофон, и музыка взревела в грохочущем ритме. Дор зажал руками уши. Никогда еще он не слышал такой громкой музыки.

Вдруг Дор почувствовал, что на него смотрят. Он поднял голову. Толстая женщина средних лет, с волосами, накрученными на пластмассовые бигуди, стояла над ним, вытаращив глаза.

— ?Que quiere? [3] — завопила она.

Дор схватил песочные часы, и движения пышной дамы, как и других присутствующих в заведении, стали замедляться.

Когда картинка застыла, Дор поднялся, обошел женщину (она так и стояла с разинутым ртом) и приблизился к парикмахерше. Он взял ножницы из ее рук, поднес лезвия к кончику своей бороды и начал состригать волосы, отросшие за шесть тысячелетий.

«Правила существуют, чтобы их нарушать», — подумал Виктор, предлагая Джеду стакан воды со льдом.

Они сидели напротив друг друга за длинным столом. Деламот, хотя и без особого желания, все-таки пользовался инвалидным креслом (теперь он заметно пошатывался при ходьбе), и офисную мебель переставили, чтобы ему было удобнее маневрировать.

— По закону меня должны признать мертвым юридически, прежде чем начнется процесс заморозки?

— Да, верно, — кивнул Джед.

— Но вы согласны — то есть не вы, а наука, — что, если заморозить тело до того, как сердце и мозг перестанут функционировать, шансы на консервацию возрастут?

— Теоретически… да.

Джед поглаживал стакан с видом человека, который подозревает подвох.

— Я хочу проверить эту теорию, — произнес Виктор.

— Мистер Деламот…

— Выслушайте меня.

Виктор объяснил свой план. Гемодиализ был единственным средством, позволяющим больному оставаться в живых. Огромный аппарат очищал его кровь и выводил токсины. В случае прекращения процедуры Деламот вскоре умер бы. Возможно, через несколько дней. Максимум через неделю или две.

— В момент наступления кончины доктор должен подтвердить отказ жизненно важных органов, коронер констатирует смерть и замораживание можно начинать?

— Да, — начал было Джед, — но…

— Я знаю. Всем нужно присутствовать в лаборатории, когда это случится.

— Верно.

— Или еще раньше.

— Не понимаю.

— Консилиум соберется прежде, чем это произойдет… — Виктор сделал паузу, чтобы посетитель вдумался в его слова. — И удостоверит факт смерти заранее.

— Но тогда придется…

Джед поперхнулся и замолчал. Виктор подвигал челюстью. Он полагал, что заведующий начал его понимать.

— С помощью больших денег можно убедить людей кое-что для тебя сделать, — проговорил Деламот, скрестив руки. — Никто об этом не узнает.

Собеседник не издал ни звука.

— Я видел вашу лабораторию. Там у вас, поймите меня правильно, чересчур аскетично.

Заведующий пожал плечами.

— Вам ведь не помешает пара миллионов? По завещанию благодарного клиента.

Джед сглотнул.

— Слушайте, — сказал Виктор, понизив голос, чтобы он звучал более доверительно. — Я буду на пороге смерти. Какое значение имеют несколько часов? Давайте говорить начистоту. — Он придвинулся ближе. — Разве вам не хотелось бы, чтобы шансы на успех возросли?

Кивок в ответ.

— Вот и мне этого хочется.

Виктор подкатил свое кресло к письменному столу. Открыл ящик.

— Я попросил моих юристов кое-что набросать, — сказал он, вынимая конверт. — Надеюсь, это поможет вам принять решение.

Коротко остриженный и одетый по-современному, Дор стал походить на человека нынешней эпохи. Во всяком случае, различия не так сильно бросались в глаза. Он не ленился изучать все вокруг, манипулировал песочными часами, устраивая небольшие всплески взаимодействия с миром в реальном времени. Дор использовал их главным образом для получения базовых знаний — ему был нужен своеобразный трамплин, чтобы осознать настоящее. Например, алфавит он освоил на языковых курсах для взрослых, пробравшись на последнюю парту. Затем прилежно занялся правописанием и пополнением словаря, а поскольку Седое Время уже и так понимал любой язык на земле, ему не составило труда научиться читать. Его разум был ему в этом лучшим помощником.