Находиться в замороженном состоянии десятилетиями, вероятно, веками в обмен на то, чтобы выйти из загробного мира и быть готовым к новой жизни? Похоже, сделка не так уж и плоха.

Время Виктора на земле почти подошло к концу.

Но он мог прикупить дополнительный срок.

Виктор набрал номер.

— Джед, это Деламот, — сказал он. — Когда вы можете зайти ко мне в офис?

В течение неисчислимых веков, проведенных Дором в пещере, он пытался бежать оттуда всеми мыслимыми способами.

Теперь он стоял на краю озера с песочными часами в руках и ждал. Ему было ясно, что это единственный путь к возвращению.

«Неужели все и вправду закончилось?» — думал Дор. Он покинет это место неизбывных мук? Какой мир ждет его снаружи? Седое Время понятия не имел о том, сколько длилось его отсутствие.

Он размышлял о том, что сказал старик: «Прислушайся к их страданиям». Дор посмотрел на поблескивающую поверхность, закрыл глаза и различил два голоса, поднимающихся над гудением остальных.

— Еще одна жизнь, — произнес пожилой человек.

— Прекратите это, — просила девушка.

Внезапно ветер пронесся по пещере, и стены осветились, словно залитые полдневным солнцем. Дор прижал песочные часы к груди, разбежался и подпрыгнул над озером, шепча единственное слово, когда-либо приносившее ему утешение: «Алли».

И сразу же провалился вниз.

Дор стремительно падал. Сперва он летел вверх ногами, потом его перевернуло в воздухе, и он рухнул в мерцающий туман, наполненный светом и красками. Мелькали фигуры, лица — это были люди, низринутые с Нимовой башни; только теперь они поднимались, а он опускался. Дор крепче вцепился в песочные часы и понесся туда, где сияние было ярче и цвета гуще, а ветер пронзал его плоть, точно лезвия грабель, пока он не уверился в том, что его раздирает сама скорость. Дор падал сквозь бодрящий холод и палящий зной, сквозь секущий дождь и вихрящийся снег, а потом сквозь песок, песок, песок, который обрушивался на него, хлестал, кружил его, смягчал падение. Наконец Дора с силой швырнуло вниз, и он, будто песчинка в песочных часах, полетел вертикально, пока не достиг плоскости.

Песок унесло прочь.

Дор почувствовал, что на чем-то повис.

Издалека доносились музыка и смех.

Он снова был на Земле.

У Лоррейн закончились сигареты.

Она заехала в торговый центр и по пути увидела маникюрный салон. Однажды, когда Саре было одиннадцать, Лоррейн привела ее сюда.

— А можно мне ярко-красный лак? — спросила дочь.

— Конечно, — ответила Лоррейн. — А как насчет ногтей на ногах?

— Их тоже можно покрасить?

— Почему бы и нет?

Лоррейн наблюдала за изумленным выражением лица Сары, когда педикюрша поместила ее стопы в ванночку с водой. Лоррейн поняла, как мало заботы достается ее дочери. Сама она пропадает на работе, Том всегда приходит поздно. Когда девочка, сияя, повернулась к ней со словами: «Мам, хочу такой же лак на ногах, как у тебя», Лоррейн поклялась, что будет брать ее с собой чаще.

Но этого не случилось. Развод изменил все. Лоррейн бросила взгляд в окно салона. Здесь было много свободных мест, однако она знала: теперь Сара скорее сядет в тюрьму, чем согласится делать маникюр в соседнем кресле с матерью.

Грейс заглянула в холодильник и вздохнула.

Конечно, она могла составить список и послать в магазин кого-нибудь из обслуги. «Тебе не обязательно заниматься бытом», — всегда говорил ей Виктор. Но постепенно Грейс поняла: поручения, поглощавшие дни других людей, оставляют прореху в ее жизни. Постепенно она снова взяла на себя хозяйственные заботы.

Сейчас она катила тележку вдоль овощных рядов супермаркета, складывая в нее сельдерей, помидоры и огурцы. В последние несколько месяцев она стала готовить сама. Виктору необходимо здоровое питание — ничего переработанного, все из органических продуктов. Грейс надеялась выгадать для мужа еще немного времени благодаря улучшенному рациону. Она знала, что это лишь капля в море и никакая диета уже не поможет. Но ей только и оставалось, что верить в чудо.

«Приготовлю полезный салат на ужин», — сказала она себе. Но, свернув к холодильной камере, все же прихватила пинту мятного мороженого с кусочками шоколада. Пусть лежит в морозилке на всякий случай. Виктор так любит этот сорт. Вдруг ему захочется себя побаловать.

В испанском городке проходил предрождественский фестиваль. На рыночной площади среди столов с закусками — креветками, анчоусами, картошкой — играли уличные музыканты. Местные события всегда разворачивались здесь, вокруг фонтана, в чаше которого поблескивали монетки, брошенные окрыленными парочками. Туристы сидели на парапете и болтали ногами в воде.

Неподалеку для потехи была установлена панель из клееной фанеры, с нее свисал манекен из папье-маше в человеческий рост — бородатый дядька с песочными часами. На табличке значилось «El Tiempo» — «Время». Рядом лежала желтая пластиковая бита.

Каждые несколько минут к забавному чучелу кто-нибудь подходил и ударял его битой. Такова была традиция, согласно которой следовало символически прогнать старый год, поприветствовать новый. Зеваки кричали: «У-эй! У-эй!» — и смеялись, провозглашая тосты.