Серёжке было немного легче, хотя он шёл позади всех. И пусть его немного пугало, что за ним не следует никто из своих. И было страшновато, что вдруг кто-нибудь чужой нападёт сзади. Хотя Серёжка и успокаивал себя мыслью, что вход в подземелье обрушен, и никто за ними пойти не сможет.

Тени от колышущихся фигур Этирста, Пантелеймона и Лессчика, пересекаясь и сталкиваясь, рисовали на стенах подземного хода ужасных фантастических чудовищ. Которые только того и хотели, чтобы протянуть когтистые лапы и схватить его, Серёжку…

Но как раз этих кошмарных существ Серёжка и не боялся. Потому что у него был Дракончик. Который удобно устроился на Серёжкиной голове, вцепившись в старенькую потрёпанную пилотку, поверх кокарды, и не желал себе иного места.

Ровный красноватый свет, который Дракончик бросал на стены подземного хода, пусть его и было немного, позволил Серёжке не бояться темноты. К тому же фонарик у него был живой! И Серёжка не сомневался, что если вдруг кто-нибудь и начнёт их преследовать, то Дракончик предупредит его. А то и пыхнёт жаром в глаза врагу!

Лессчик шёл, ни о чём не беспокоясь. Его вели за собой впереди идущие, спину прикрывали Серёжка с Дракончиком. Поэтому ему оставалось одно: шагать и не спотыкаться. И ещё – не наступать на пятки Пантелеймону. Поэтому он внимательно смотрел под ноги и не вертел головой по сторонам.

Шли долго, часа полтора. В одном месте с потолка принялась капать вода, и Серёжка прикрыл рукой Дракончика, чтобы на того ненароком не упала капля и не пригасила. И, ощутив тёплый огонек, успокоился окончательно.

– Наверное, туннель проходит под речкой, – вполголоса заметил Пантелеймон, повернув голову. – Вон как сыро. Или, по крайней мере, под ручьём…

– И что из того? – спросил Серёжка. – Что нам это даст? Ты знаешь, где мы находимся и куда идти? Лессчик, ты бывал в этих местах? Это та речка, через которую мы проезжали?

– Никогда! – замотал головой Лессчик. – А речка… нет, та должна быть дальше… Это, скорее, ручеек.

Наконец подземный ход ощутимо пошёл вверх. В конце него даже появились ступеньки. Сначала земляные, а потом, когда все выбрались в сводчатое прямоугольное помещение, и каменные. Но эти уже вели из подвала наружу.

В подвале пахло подгнившими овощами.

– Это погреб, – пояснил Этирст. – В соседней деревне. Солдаты сюда за бражкой ходят… Далеко, но надо!

Он коротко хохотнул.

– А для чего же вы засыпали вход в блиндаже? – не нашёл ничего лучшего спросить Пантелеймон.

– Да чтобы не подвести их, дубина! – усмехнулся Этирст. – После вашего побега будут шмонать всё подряд. Сунутся в блиндаж – а он засыпанный. А кто захочет бражки – прокопает сызнова. Когда всё поутихнет.

Через неширокий двор беглецы выбрались на узкую деревенскую улочку. Здесь стояла запряжённая парой лошадей телега с установленной на ней будкой.

– Залезайте! – скомандовал Этирст.

– А сена положили? – поинтересовался Серёжка.

Этирст не ответил.

– А почему бы не воспользоваться Силой? – спросил Пантелеймон, забираясь в телегу. – И не переместить нас сразу, куда нужно?

Этот вопрос оказался в теме. Но Этирст разозлился:

– Вы ещё не наработали столько Силы, чтобы на вас её потратить! Считайте, что сейчас я спасаю вас в долг!

– Еще следует подумать, нужно ли нам такое спасение! – процедил Пантелеймон. Просто из вредности, чтобы хоть как-то позлить Этирста, который не понравился ему ещё в таверне. И это удалось.

– Не хотите – можете оставаться в тюрьме! – окрысился Этирст. – Вас уже один раз бросали в воду. Следующий раз могут бросить в огонь. Или думаете, что сможете и огонь выпить?

Пантелеймон замолчал. Этирст, сам того не желая, выдал любопытную информацию, которую следовало обдумать. И поделиться мыслями с товарищами. Значит, кто-то рассказал Этирсту, что они выпили всю воду из котлована? Так-так…

– А куда мы едем? – осведомился Пантелеймон.

– В безопасное место! – отрезал Этирст.

– Хотел бы я знать, какое место будет для нас безопасным! – притворно вздохнул Пантелеймон, чтобы оставить за собой последнее слово.

Этирст ничего не ответил. Он взял вожжи, причмокнул – и лошади тронулись.

«Ты смотри, оказывается он не такой городской хлыщ, каким кажется, – подумал Пантелеймон. – Лошадьми умеет управлять!» И немного зауважал Этирста. Ему всегда нравились люди, которые умели делать что-то такое, чего не умели другие.

Ехать пришлось всю ночь. Колеса то катились по плотно укатанной просёлочной дороге, то стучали по булыжнику, то шуршали по песку, а то и плескались по неглубокому броду через довольно широкую реку.