— Рыси, наносящие урон домашнему хозяйству, подлежат законному отстрелу, а овцеводы имеют право на компенсацию.

Штальдер не испытывал никакого желания уточнять формулировку Шпиттелера. Он спросил Фёгтлина, готов ли он одолжить фон Кенелю, если тот согласится, одну из лам. Так наверняка удастся избежать новых жертв.

Фёгтлин был несколько озадачен, задумался и, наконец, сказал, что ему сначала надо познакомиться с этим фон Кенелем.

Штальдер дал ему телефон станции зоологов, и они распрощались.

— Уставшие от общества аргауцы, разводят лам в горах, строят ветряки и делают сыр из негигиеничного молока, — подытожил свое впечатление Шпиттелер, когда они снова вышли на дорожку. — Через пять лет они станут образцовыми клиентами социальных служб.

— Или образцовым альпийским хозяйством и центром умеренного туризма, — возразил Штальдер.

Шпиттелер его не слушал. Дальше они пошли в полном молчании.

Спустя три четверти часа они дошли до большой, почти безлесой скалы Мечфлуэ, на которой стояла хижина фон Кенеля. Его старая псина — помесь овчарки с зенненхундом [16] — залаяла на них, как и прошлым летом. Большая хижина пребывала в отличном состоянии, чего нельзя было сказать о фон Кенеле. Его пузо сильно выпячивалось под оливковой майкой швейцарской армии, когда, широко расставив ноги, скрестив руки на груди и вздернув красный нос, он встал у двух мертвых овец, которых заранее выложил перед хижиной. Он крепко пожал руку Шпиттелеру и неохотно — Штальдеру. Собака, беспокойно глядя по сторонам, пристроилась рядом с хозяином.

Штальдеру был хорошо знаком этот нос картошкой, эти пышные щеки, которые бледнели, когда фон Кенель задумывался и становился похожим на крестоносца, и снова наливались краской, когда мыслительный процесс заканчивался, уступая место яростному гневу. А гнев нередко одолевал фон Кенеля. Штальдеру трижды доводилось осматривать его мертвых овец прошлым летом. Семь овец пришлось записать на счет рыси, за них фон Кенель получил учрежденную министерством компенсацию. Однако в двух других случаях, когда от овец остались только клок шерсти да кости, Штальдер не пошел на уступки раскрасневшемуся, разъяренному фон Кенелю и строго придерживался установленных правил, согласно которым рысь признавалась виновной, лишь когда был виден укус или другие неопровержимые улики.

Штальдер никогда не позволял себе оскорблять фон Кенеля или переходить на личности. И никогда даже не намекал, что виновной в гибели той или иной овцы, труп которой было уже бесполезно исследовать, могла оказаться собака фон Кенеля. Он никогда не отвлекался от четкого и дистанцированного исполнения своих обязанностей — даже в те минуты, когда фон Кенель изрыгал наиболее грубую брань. Штальдера интересовало лишь одно: действительно ли овну задрала рысь, и при каких обстоятельствах хищник предпочел домашнее животное привычной добыче.

— Где задрали овец? — по-деловому начал Штальдер.

— На пастбище, — бросил в ответ фон Кенель. — На опушке леса — там, где охотится эта гребанная рысь.

— В следующий раз обязательно оставляйте овец лежать на месте гибели, — сказал Штальдер.

— Что значит «в следующий раз»? То есть мне теперь каждую ночь ждать нападения?

Голова над светло-зеленым туловищем побагровела.

— Это я вам еще прошлым летом объяснял, — ответил Штальдер таким тоном, который ясно давал понять, что он не питает надежд перевоспитать собеседника. — Овец, которых, по вашему мнению, задрала рысь, надо оставлять лежать там, где вы их обнаружили. Лучше к ним даже не прикасаться. Место нападения и поза жертвы могут послужить важными источниками информации для определения виновности или невиновности рысей.

— Виновности или невиновности, — передразнил фон Кенель. — Какой невиновности! Может, это обкуренные ламы моего соседа овец задрали?

— Спокойно, спокойно, — умиротворяюще встрял Шпиттелер.

— Бывает, что и лиса овцу задерет, — вскользь обронил Штальдер и склонился над раной в овечьем боку.

— Давайте посмотрим укус, — потребовал Шпиттелер.

Фон Кенель присел на корточки у первой овцы, взял ее за голову и положил так, чтобы легче можно было осмотреть шею. Шпиттелер и Штальдер подошли ближе.

Когда фон Кенель принялся искать скрытую под густой шерстью рану, Штальдер посоветовал ему надеть перчатки.

— Зачем это? — поинтересовался фон Кенель. — Неужели укус рыси ядовит?

Штальдер передумал предупреждать фермера об опасности заражения крови, натянул резиновые перчатки, взялся за шкуру и осмотрел рану. Увидеть что-то в лохматой, грязной и окровавленной шерсти было почти невозможно.

— Похоже, это действительно рысь, — констатировал Шпиттелер, взглянув на фон Кенеля.

— Ничего не видно, — сказал Штальдер.

Он знал, что фон Кенель и Шпиттелер, как и прошлым летом, начнут возражать, но настоял на своем: достал из рюкзака скальпель и срезал шкуру в месте укуса.

Пока он этим занимался, Шпиттелер уже заполнял бланк. Штальдер взрезал глотку овцы и ясно увидел следы двух глубоких укусов четырьмя клыками. Расстояния между клыками, место раны, сравнительно небольшое число укусов — все свидетельствовало о рыси. Со второй овцой дело обстояло точно так же.