– Кореец, – поправил он мои мысли и улыбнулся. – Хуан.

– Я всегда думала, что это испанское имя.

– Не только. Хуан по-корейски – весна. А весна – это радость. Вам нравится?

– Конечно.

– У вас в душе сейчас радость и любовь. Вы похожи на цветок. Можно, я дам вам корейское имя?

– Пожалуйста.

– Я назову вас Мэй-Джунг. Мэй – это цветок, а Джунг …

– Любовь, – завершила я фразу, непонятно почему. Просто вдруг пришло на ум это слово.

– А у вас есть дар!

Я стала повторять про себя новое имя. Мэй-Джунг. Мэй-Джунг. Как красиво! Давно следовало взять себе второе имя.

На меня смотрела шоколадная девушка.

– Имаг. Я эфиопка, но родилась в Европе. Имаг означает «вера». Хочешь, тоже дам тебе имя?

– Да, очень.

– Я назову тебя Джанан. Сердце, душа.

У меня уже три имени!

– Что за игры в имена? – вмешался в разговор сосед Имаг, симпатичный молодой мужчина с веснушками и пепельными волосами.

– Не обращай внимания. Это Томас. Он у нас самый прямолинейный.

– Да, все верно. Хотя я предпочитаю слово «правдивый». Правда, как щит. Если ты не лжешь, то не боишься, что обман раскроется. А если не боишься, то тебя не одолеть. Я инженер из Лондона. Наука предполагает высшую степень правдивости. Если будешь неискренен в расчетах, мост или дом обрушатся на голову. Не так ли?

– Томас, ты бы помолчал относительно расчетов. – Вставил мой сосед, блондин с крупными и правильными чертами. – Видел я твои последние работы. Они никуда не годятся. Развалятся при первом сильном ветре. Уж мне, как архитектору, можешь поверить. У нас, в Германии, так не строят.

– Томас, Якоб, что-то вы разошлись сегодня. – Решила остепенить спорщиков красивая брюнетка со средиземноморскими чертами, справа от Марии.

– Это Симоне, – шепнула мне Мария, – смелая. Впрочем, итальянки все такие. Кого хочешь, на место поставят.

– У вас тут весь белый свет собрался! – воскликнула я.

Все радостно закивали.

– У нас интернациональная команда, – продолжил тему русоволосый юноша с мягкими славянскими чертами. – Тадеаш, – представился он.

Все мои собеседники говорили по-английски и по-русски. Возможно, из-за нас с мамой, чтобы мы могли их свободно понимать. Я догадывалась, что все они владеют телепатией. И, что не будь нас здесь, они бы давно перешли на внутренний диалог. Как же хорошо было без тела, подумала я с ностальгией, вспомнив тут легкость, с которой ночью, летая, я проникала в чужие сознания. Сейчас мои способности были сильно ослаблены, словно у птицы с подрезанными крыльями. Неужели теперь так и будет? И свободу в полной мере я смогу ощущать лишь в состоянии сна?

Я заметила, что все замолчали и смотрели на меня. В этих взглядах было понимание моих чувств.

– Настя, не переживай, – пробасил молодой человек богатырского телосложения с кудрявыми светлыми вихрами и серо-голубыми глазами. На щеках полыхал румянец. Таких добрых молодцев часто можно встретить на просторах Сибири. – То, что ты здесь, с нами, не случайно. Кстати, ты угадала, я из Новосибирска. Петр.

Разговоры за столом возобновились. До меня долетали слова языка, который не спутать с другими. Словно шипящий морской прибой перекатывает камушки на берегу. Испанская речь.

Двое – девушка и парень – оба знойные, темпераментные, красивые, смуглые о чем-то спорили, сидя напротив.

– Маттео уверяет меня, что у него роду есть русские. И все потому, что он, якобы, может выпить литр водки и даже не опьянеть, потому что его организм легко ее нейтрализует. – Быстро тараторила смуглянка.

– Это ничего не доказывает, – с напускным возмущением заспорил Петр, – Литр водки для истинного русского – это только чтобы завязать беседу. Такое ничтожное количество организм русского и не почувствует. Ты ври, Маттео, да не завирайся. На меня однажды бык в деревне налетел. Но я не утверждаю после этого, что участвовал в корриде.

– Вы из Испании? – поинтересовалась я.

– Он. Я аргентинка. Бартоломеа.

– Какое необычное имя!

– Для русской, да. Можно просто Тола.

– Анастасия. Можно просто Настя.

Мы в унисон по-девчачьи хихикнули.

Так мы сидели и мило переговаривались теплым декабрьским вечером. Слушали стрекотание ночных насекомых, крики незнакомых мне птиц. Издалека доносился негромкий и мерный гул моря. Но над всеми этими звуками царила внутренняя тишина. Ночь растворяла нас в себе, и мы с радостью подчинялись.

Я ощущала красоту душ этих милых людей. Их сердца были открыты. Они не издавали фальшивых нот. Здесь и правда жила любовь.

Мои друзья почему-то ничего не ели. Тарелки стаканы стояли только передо мной и мамой. И мама не отказывалась. Соскучилась по фруктам, подумала я. А мне хотелось только пить. И сока, оказалось, вполне достаточно. Неизвестные тропические фрукты приятно освежали и бодрили.

– Мария, – задала я давно мучавший меня вопрос, – вы не с Земли?

– Да нет, с Земли.