— Тенешкино? — догадалась Лида. — Я тоже была на той экскурсии. Но это… — она рассмеялась, — не совсем настоящий космодром. Он не считается.

— Вот как, — сказал я. — Но ведь в эти самые Горки нас всё равно не пустят.

— Наверное, — сказала Лида. — Но там можно будет встать на обочине в паре километров. Все шахты как на ладони. Может, увидим что-нибудь.

— А тебе… — начал я.

— Что? — спросила Лида.

— Да нет, ничего. — Я качнул головой.

На ветровом стекле вспыхнула пиктограмма распознанного дорожного знака, и навигатор подсветил ближайший поворот — вся дорога передо мной окрасилась в ярко-зелёный, как будто мы двигались внутри светового туннеля.

Я поднялся на эстакаду и снова встал в скоростной ряд.

— Если не будет пробок, доедем меньше, чем за час, — сказала Лида.

Однако движение оказалось плотным — я даже не решался включить круизный режим. Через несколько километров нам и вовсе пришлось остановиться.

— Странно как-то сегодня, — сказала Лида. — Обычно в этом направлении почти нет машин. Особенно в выходной.

— Ездила уже туда раньше? — спросил я.

— Конечно, — ответила Лида.

У меня было неприятное чувство, что мы оба говорим вовсе не о том, о чём нам в действительности хотелось бы поговорить.

— Виделась с кем-нибудь из наших? — спросил я, когда мы снова тронулись. — С Анной?

— Нет, — сказала Лида. — Нехорошо так, конечно, но уж больно много всего навалилось. Мы вот и с тобой-то…

Лида не договорила.

Я включил радио. Заиграла снотворная электронная музыка, которая навевала воспоминания о космическом театре, о дрожащих под погасшим куполом призрачных туманностях, плывущих, как искрящиеся пылинки, звёздах, об огромном пылающем солнце, которое медленно затягивала непроницаемая чёрная тень.

— Ты знаешь, — начал я, — я давно хотел спросить… Помнишь, мы ходили в этот планетарий…

— Это был не планетарий, — поправила меня Лида.

— В космический театр, — согласился я. — Так помнишь, мы ходили на какое-то шоу, где в конце показывали солнечное затмение? Мы столько раз его смотрели… Тебе ведь нравилось очень? Затмение?

— Наверное, — улыбнулась Лида. — Сейчас кажется, что это было уже так давно…

— Так вот, я хотел спросить…

От волнения я сглотнул слюну. Солнце вновь слепило глаза. Мягкая музыка, доносившаяся из динамиков, затихла, хотя никто из нас не трогал громкость.

— Почему затмение? — спросил я. — Как-то это… странно.

Лида быстро взглянула на меня, и отвернулась, поморщившись. Затемнение окон почти не работало, пропуская колкие лучи.

— Мать мне как-то говорила, что я родилась через минуту после солнечного затмения, — сказала Лида.

— Что, правда?

— Скорее всего, нет, — рассмеялась Лида. — Родилась я в Москве, так что… Но зачем-то она мне это сказала — давно очень, я ещё маленькой была. А потом и сама не помнила… В общем, это так… Не бери в голову.

— А ты ведь не видела настоящее солнечное затмение? — спросил я.

— Никогда.

Музыка замолкла — кто-то резко выключил запись, оборвав тающую мелодию посреди высокого аккорда, — и из динамиков послышался обеспокоенный голос ведущего.

— Выключи, пожалуйста, — попросила Лида. — Сегодня такой хороший день, — она потянулась, разведя согнутыми в локтях руками. — Не хотелось бы портить.

Я выключил приёмник. Мы снова сидели в тишине.

— Я так рад, что мы встретились сегодня, — сказал я.

— Я тоже, — сказала после небольшой паузы Лида.

Через два часа мы только подъезжали к Горкам-32.

Лида попросила меня сбавить скорость и принялась обеспокоенно смотреть по сторонам. Жидкокристаллическое покрытие на стёклах неожиданно заработало, и в машине стало темно, как ночью.

— Что-то не так? — спросил я.

— А ты не видел? — сказала она.

— О чём ты? — не понял я.