— Назовите своё имя, — спокойно повторил череп. — Пожалуйста.

— Алексей Тихонов, — сказал я. — Пилот-навигатор с Ахилла, двадцать шесть лет. Довольны?

Я поднял голову.

— Алексей Тихонов! — крикнул я. — Меня зовут Алексей! Этого достаточно? Вы довольны?

Череп снова кивнул:

— Сядьте на кровать.

Я продолжал стоять, сжимая в кармане пластиковый куб — как тайное оружие, которое я готовился пустить в ход.

— Сядьте на кровать, — повторил череп. — Пожалуйста.

— А если не сяду? — спросил я. — Что вы сделаете? Снова выключите свет? Взорвёте мне барабанные перепонки своим треском? Мне всё равно! Я не буду ничего делать, пока вы…

— Призываем вас к сотрудничеству, — холодно перебил меня лошадиный череп, и его глаз угрожающе засверкал. — Это в ваших же интересах. Если вы не будете сотрудничать, вам откажут в приёме пищи.

— Мне всё равно! — выкрикнул я, но стоять на холодном полу под пронизывающим электрическим взглядом было невыносимо.

Я обернулся, как бы проверяя, что в комнате ничего не изменилось, залез с ногами на кровать и уселся, прислонившись спиной к стене.

— Спасибо, — сказала голова. — А теперь встаньте с кровати.

Было похоже на то, что я оказался внутри огромного неисправного механизма, повторяющего одно и то же действие до тех пор, пока не кончится ток, или не умрёт единственная подопытная свинка.

Я встал.

— Хорошо, — обречённо сказал я. — Я стою. Что теперь? Назвать своё имя?

Череп застыл на секунду, изучая меня своим немигающим взглядом, а затем отодвинулся обратно к двери.

— Назовите своё имя.

— Алексей Тихонов.

— Сядьте на кровать.

— Меня зовут Алексей Тихонов! — закричал я. — Вы слышите?! Алексей Тихонов! Алексей Тихонов! Я техник-навигатор на…

— Сядьте на кровать, — взвизгнул череп и закачался на кронштейне.

Я вытащил из кармана пластиковый куб.

— Алексей Тихонов, — сказал я и посмотрел на куб; тот был оранжевого цвета. — Алексей Тихонов.

— Сядьте на кровать! — завопил срывающимся на звон голосом череп.

Я подкинул куб в руке — пластиковая игрушка была совсем лёгкой, и я сомневался, что попаду в раскачивающуюся над комнатой металлическую башку. Однако я уже не мог просто подчиняться бессмысленным приказам, надеясь, что у этого механизма когда-нибудь замкнёт электрическую цепь.

Я размахнулся и изо всех сил метнул куб в робота на кронштейне. Куб угодил прямо в горящий красный глаз и, не причинив роботу видимого вреда, отскочил на металлический пол.

Однако лошадиный череп обезумел.

Он вздрогнул и, издав пронзительный свист, принялся раскачиваться из стороны в сторону. Кронштейн поскрипывал и гудел, прогибаясь от натуги; казалось, он в любую секунду может сорваться со стены, и вся эта противоестественная конструкция с лязгом обрушится на пол.

— Агреееессия! Прессссссекаться! — визжал череп.

Я испугано попятился и упёрся ногами в кровать. Свет стал таким ярким, что я уже не различал ни потолка, ни стен — только оглушительное белое сияние.

— Агреееессия! Недопустимо! Бууууууудет…

Раздался тяжёлый глухой удар — взбесившийся лошадиный череп, описав широкую дугу на вытянутом кронштейне, с размаху впечатался в светящуюся стену и тут же отлетел назад, как по инерции, и, пронёсшись над комнатой, врезался в стену с противоположной стороны двери.

— Агрессия! Пре…

Голос потонул в надсадном треске помех, а электрический глаз на голове часто замигал, как если бы от ударов внутри этого механизма оборвались контакты.

Послышался ещё один удар — на сей раз с металлическим отзвуком. От робота отлетела мелкая деталь, и я невольно прикрылся руками, услышав лишь, как что-то металлическое со скрежетом заскользило по полу. Когда я опустил руки, красный глаз уже не горел, а обезображенный, помятый череп безвольно свисал над полом на прогнувшемся кронштейне.

Голова была мертва.

Я вовсе не чувствовал радости от внезапного самоубийства своего мучителя. Я долго стоял у кровати, глядя на тонкий суставчатый кронштейн, который продолжал покачиваться с тонким раздражающим скрипом. Было похоже на то, что он едва выдерживает вес поникшего лошадиного черепа и может переломиться в любую секунду.