Я попытался сосредоточиться на ногах — сдвинуть ступню, пошевелить пальцами.

Поначалу я чувствовал только пронзительный металлический холод, но потом моя правая нога ожила. Я даже смог согнуть её в колене, приподнять над полом и — тут же застонал от боли. Ногу свело судорогой, я согнулся и обхватил голень руками. Мышцы разрывало от боли.

Когда боль отпустила, я попытался снова. Я поднял правую ногу над полом, и она тут же ослабленно упала вниз, не выдержав собственного веса. Тогда я попробовал пошевелить пальцами другой ноги. Силы понемногу возвращались ко мне, странная тяжесть в грудной клетке уже не мучала меня как раньше. Я глубоко вздохнул, оттолкнулся руками от кровати и — поднялся на ноги.

Целую секунду я стоял, выпрямившись во весь рост, но потом ноги мои подкосились, и я упал на металлический пол. Я не успел даже выставить вперёд руки и разбил колени. Но это меня не волновало.

Бездна не разверзлась.

Я лежал на стылом полу. Неестественный химический холод обжигал моё тело через одежду. Дыхание снова сбилось, и я беспомощно глотал ртом воздух. Разбитые колени болели. На мгновение я даже решил, что ноги снова отнялись, и я уже никогда не смогу подняться.

Я задержал дыхание. Потом сделал медленный глубокий вздох. Страшная бесформенная темнота нависала надо мной.

Я упёрся в пол трясущими руками. Встал на колени.

Я с силой зажмурил глаза и открыл их вновь, пытаясь увидеть хоть что-нибудь, кроме отсутствия света — бледные очертания стен, потолок, может быть, даже дверь, выход из этого мёртвого места.

Но ничего не было.

Я сделал ещё один глубокий вздох и снова начал вставать. Я взмахнул рукой, пытаясь найти опору, но кровать за моей спиной куда-то исчезла. Темнота с каждой секундой становилась всё гуще. Мне нельзя было медлить. Я дернулся, пытаясь подняться, но правую ногу опять свело судорогой, и я повалился на пол.

Я пришёл в себя на жёсткой неудобной кровати, затянутой вискозной плёнкой. На мне была всё та же неудобная одежда из грубого синтетического материала, а тугой воротник оказался застёгнут и сдавливал горло. И меня по-прежнему окружала темнота.

Однако что-то изменилось.

Кожа на правом плече воспалилась, как после ожога. Я расстегнул куртку и осторожно коснулся пальцами странной припухлости на руке. Это было похоже на след от неудачной подкожной инъекции, которая вызвала сильное раздражение. Что же такое мне вкололи, пока я был без сознания? Рассмотреть укол в темноте никак не получалось.

В камере не стало светлее. Однако дышать было легко, и болезненная слабость больше не сковывала мои движения. Я несколько раз глубоко вздохнул, вновь чувствуя слабый химический привкус, сел на постели и медленно поднялся на ноги.

Меня ещё слегка покачивало, я боялся, что мышцы снова сведёт судорогой, однако продолжал стоять. Глаза мои так и не адаптировались к темноте — или же в моей камере действительно становилось темнее с каждой секундой, — и я ничего не мог разглядеть. Комната, в которой я находился, могла быть огромным залом, как накопитель на аэровокзале, или же тесным блоком в пару метров длиной.

Я набрал полную грудь воздуха и выкрикнул — вернее, попробовал закричать:

— Кто здесь? Ответьте! Где я нахожусь?

Мой голос дрожал и срывался на хрип. Я закашлялся, в горле запершило, и я чуть не повалился на пол, потеряв вместе с голосом точку опоры — но вместо этого обессиленно рухнул на жёсткую, скрипнувшую подо мной кровать.

Эха я не услышал. Я не в огромном зале. Меня заперли в маленькой, пустой и бессветной камере, где был только я и неудобная кровать.

Я продолжал кашлять, прикрывая рукой рот, когда в нескольких метрах от меня мигнул красный огонёк — как стремительная искорка, мгновенно погасшая в темноте. Я был почти уверен, что из-за постоянного отсутствия света у меня уже начинаются галлюцинации, но всё же хрипло крикнул во тьму над своей головой:

— Кто здесь?

Вместо ответа я услышал гул от сервоприводов какого-то невидимого механизма.

— Кто здесь? — спросил я вконец ослабшим голосом. — Ответьте!

— О есь… — повторило за мной рваным фальцетом эхо. — О етьте.

— Что здесь происходит? — Я поднялся на ноги, опираясь рукой о металлическое изголовье кровати. — Где я нахожусь?

— О есь исходит, — ответило эхо. — Е я ожусь.

Несколько секунд я колебался, опираясь, как калека, о кровать. Пол обжигал мои босые ноги, а каждый удар сердца вновь ритмично отдавался у меня в висках. Наконец, я собрался с силами и сделал шаг вперёд — туда, где вспыхнул красный электрический глаз.

— Я требую… — начал я и закашлялся. — Да кто вы вообще такие? Почему я здесь нахожусь?

— О эбую, — начал передразнивать меня механический голос. — О ы акие, о есь ожусь.

Я сделал ещё один шаг вперёд и остановился. Меня окружала темнота.

— Прекратите! — крикнул я.

Голос молчал. Я даже решил, что это издевательское эхо мне только почудилось, но где-то высоко над головой, у невидимых чёрных сводов, раздался отрывистый механический щелчок, и в то же мгновение в комнате зажёгся белый прожекторный свет — такой яркий, что от неожиданности я вскрикнул и повалился на колени.