Я посмотрел в окно.

Автобус ехал по высотной эстакаде, по крайней левой полосе. За высокими отбойниками быстро мелькали верхушки деревьев и неестественно-вытянутые блестящие столбы ретрансляторов, которые повторялись со строгой закономерностью — так неотвратимо и точно, что вскоре я вновь начал засыпать.

Через несколько минут суазор опять завибрировал, и я вытащил его из кармана, даже не сомневаясь, от кого пришло сообщение.

"А когда приедешь?" — спрашивала мать.

"Пока не знаю", — напечатал я. — "Возможно, на следующей неделе".

Ответ пришёл почти мгновенно:

"Приезжай. Я была у врача. Нам нужно поговорить".

Эти слова я слышал от неё уже, наверное, тысячу раз. "Я была у врача". "Нам нужно поговорить". Несколько раз она даже составляла завещание — каждый раз новое, как будто повторяться в своей последней воле считалось плохой приметой, — и всё из-за того, что её просто направляли на дополнительное обследование. Я подумал — а болела ли она хоть раз в жизни по-настоящему? А потом подумал — как всё же я рад, что наконец-то вырвался из дома.

Автобус стало неприятно потряхивать — мы съехали с эстакады на узкую разбитую дорожку, и водитель, прервав на несколько секунд медитативную мелодию, сообщил по громкоговорителю, что мы скоро будем на месте.

Солнце уже не светило в глаза.

За окном проносились стремительные тени от столбов и деревьев. Я посмотрел на Виктор, который всё ещё разглядывал какие-то невразумительные фотографии в соцветии, достал суазор и уже начал писать ответное сообщение, но потом нахмурился и сунул суазор обратно в карман.

На космодроме нас сразу провели в пустое и сирое помещение, похожее на отстойник в дешёвом аэровокзале. Даже Виктору, несмотря на весь его напускной оптимизм, было сложно скрыть разочарование. Все молчали, как на поминках, как если бы даже за разговоры вполголоса нас могли выдворить вон.

Мы с Виктором стояли у окна с армированным стеклом, которое выходило на широкую забетонированную площадку со взлётными шахтами, похожими на металлические колодцы в сотню метров шириной. Единственный корабль, который я мог разглядеть из окна, был удивительно похож на старинную ракету с отстреливающимися ступенями — к тёмному обугленному корпусу был подведён передвижной рукав лифта, а из открытых люков торчали толстые и лоснящиеся, как щупальца, шланги.

— Заправка? — предположил Виктор, рассматривая ракету через своё отражение в стекле.

— Наверное, — согласился я.

— Не похоже, чтобы планировался какой-то полёт.

— Да вообще… — Я осмотрел голую комнату, в которой нас заперли с другими студентами. — Можно подумать, что здесь вообще ничего никогда не планируется. Как будто тут всё заброшено уж… лет пятьдесят.

Виктор пожал плечами.

— Да я давно был на космодроме, уже плохо помню. Хотя… чего ты ожидал-то? Аэровокзала?

— Да ничего я не ожидал, — буркнул я.

— Только не говори опять о том, что я не дал тебе поспать, — осклабился Виктор.

— Ну, — начал я, — если ты знал, что здесь не будет ничего интересного…

— Скажите, — раздался у нас за спиной голос нашего экскурсовода, — а кто из вас уже был на космодроме?

Виктор как-то неуверенно поднял руку.

Экскурсовод — молодой тощий мужчина, которого я до этого ни разу не видел — энергично закивал головой.

— Что ж, — сказал он, — как я и предполагал, для большинства из вас это впервые. Нам нужно подождать какое-то время, прежде чем нам откроют доступ на территорию, а пока я расскажу вам немного об этом космодроме. Космодром Тенешкино… — Экскурсовод неожиданно сбился с заранее намеченной речи. — Кстати, — продолжил он, — сейчас проверим, кто из вас подготовился к экскурсии. Кто-нибудь знает, когда был построен этот космодром?

Высокая девушка с длинными чёрными волосами, стоявшая вдалеке от нас, взмахнула рукой и что-то сказала — негромким и приятным голосом, который показался мне удивительно знакомым.

Экскурсовод в ответ замотал головой.

— Нет, нет, Тенешкино построили почти сто лет назад. Это один из старых космодромов. Раньше через этот космодром работали коммерческие компании… производились коммерческие рейсы. Но сейчас здесь обслуживаются только научно-исследовательские корабли — в основном ближнего диапазона. Вот, например, в окно вы можете увидеть…

— Это космодром или музей? — спросил я у Виктора. — Говоришь, везде так?

— Ну, а чего ты… — неуверенно начал Виктор.