— Неплохо для первого раза, да? — подмигнул мне пилот и тут же покачал указательным пальцем. — Погоди! Нас ещё не отпустили. Сейчас выведут на орбиту, а уже потом…

Со всех сторон, из металлической скорлупы рубки, послышалось едкое шипение, похожее на утечку газа. Я взволнованно завертел головой, но все остальные были спокойны.

— А вот сейчас они не торопятся, — сказал первый пилот.

— А иллюминаторы… — начал я, показывая на светящуюся модель корабля, которая медленно поворачивалась по часовой стрелке, как в обучающем фильме.

— Хочешь полюбоваться видом? — спросил пилот. — Да без проблем.

Он коснулся нескольких кнопок на приборной панели, изображение с иллюминаторов исчезло, но нас по-прежнему окружала темнота.

— Отличный ракурс, не правда ли? — рассмеялся первый пилот.

Темнота.

У меня похолодели руки.

Пилот вернул изображение на один из иллюминаторов — наш корабль теперь выглядел как маленькая зелёная ракета из компьютерной игры, перечёркнутая расходящимися векторами.

— Так…Сейчас, сейчас… — пробормотал пилот, нетерпеливо кивая головой.

Шипение, доносившееся из стен, затихло, и пилот поднял руку, готовясь отдать команду "на старт".

— Ждём подтверждения, — сказал он.

Все молчали. Я судорожно вздохнул и снова вцепился в подлокотники кресла.

На панели загорелся коммуникационный индикатор.

Первый пилот удовлетворённо хмыкнул и повернулся ко мне.

— А теперь… — сказал он.

Расчётное расстояние до Меркурия во время моего первого полёта превышало сто миллионов километров, и ускорение, чтобы не перегрузки не превышали 2G, длилось ровно двенадцать часов. Те, кто создавал программу полёта, явно думали о комфорте пассажиров — в отличие от операторов из командного центра, выводивших нас на орбиту.

После взлёта, когда я чуть не потерял сознание из-за перегрузок, я почти не ощущал дискомфорта. К невесомости я привык ещё в институте, хотя меня и подташнивало в первый час, когда я путал пол с потолком. Поначалу меня вообще не трогали, решив, видимо, дать мне возможность прийти в себя, а потом попросили разнести пассажирам энергетическую суспензию.

Я чувствовал себя стюардом.

Мы везли четырёх человек, хотя Сфенел был способен взять на борт столько же пассажиров, как и межконтинентальный лайнер. Я плыл между металлическими клетками и, улыбаясь, протягивал каждому бесцветный пакет с суспензией.

Меня спросили про туалет.

Я знал, что на таких кораблях, как Сфенел, сидения в пассажирском отсеке автоматически поворачиваются вокруг своей оси, когда корабль вырывается из гравитационного колодца, чтобы у людей, не привыкших к невесомости, возникало ощущение, будто бы они сидят в пассажирском самолёте, где есть гравитация, пол, потолок и наземная скорость. Однако положение рубки не менялось, поэтому всякий раз, когда я пролетал из пассажирского отсека в командный, мне казалось, что всё вокруг переворачивается вверх дном.

И всякий раз у меня кружилась голова, несмотря на сотни часов предполётных подготовок.

После отключения маршевого двигателя пилот собрал нас всех в рубке, объявил, что мы идём с нулевой погрешностью от расписания, и пожелал всем счастливого дрейфа.

Дрейфа, длиною в триста часов.

По распорядкам я должен быть постоянно, как заведённый, проверять состояние всех систем корабля — отопления, охлаждения, запасов воды, генераторов кислорода. Забота о пассажирах также досталась мне. Я отвечал за то, как функционируют кресла и массажный режим, во время которого пассажиров било тонкими разрядами тока, вызывая ритмичные сокращения затекающих мышц.

Пассажиры воспринимали эту процедуру как экзекуцию, а я представлял себя тюремщиком, который методично и бесстрастно пытает привязанных к электрическим стульям людей. Все постоянно просились на прогулку — осмотреть корабль, кубрик, командную рубку, — однако по уставу им разрешалось покидать свои места только при наличии так называемых "особых обстоятельств". Вроде нужды.

Отработав первую смену — проверка пассажирского отсека, нейросеанс, — я отключился от терминала и ещё долго сидел в неудобном кресле, глядя на темноту в экране перед собой.

— Ты уже здесь или ещё там? — послышался знакомый голос за спиной.

Я обернулся.

Первый пилот мягко проплыл по рубке и забрался в кресло рядом со мной.

— Ну, как? — спросил он. — Домой ещё не хочется?

— Домой? — повторил я. — Ну, если бы меня кто-нибудь ждал…

Пилот нахмурился, и между его бровей прорезалась глубокая морщина.

— Хреново, — сказал он. — Впрочем, меня тоже. С этой работой, знаешь ли…