— Нет, что вы.

Старик с видом явного облегчения отвернулся, и я тут же слизал блестевшую на солнце капельку.

Фу ты, как горько! Против воли я скорчил страшную гримасу, и тут старый хрыч снова повернулся ко мне.

Пришлось тут же снова сменить гримасу на улыбку, как бы тяжело это ни было.

— А вот за тем мысом…

Внезапно нахлынувшая волна головокружения смыла его слова из моей головы.

Я стоял, и улыбался ему как идиот, но ничего не слышал.

Видимо, не дождавшись от меня нужного эффекта на свои слова, старик пожал плечами и пошел прочь.

Тут до меня медленно просочились его слова. Видимо, от того, что они просочились все сразу, я расслышал их скопом в одно мгновение.

Речь шла о рыбаке, который, поссорившись с женой, нализался этого сока и ушел в море. Только через несколько месяцев его высохший труп нашли привязанным к мачте лодки, дрейфовавшей без парусов в море, недалеко за тем самым мысом. Кто его привязал, учитывая, что в плавание он отправлялся один, так и осталось тайной.

Да, пожалуй, широкая улыбка была не слишком удачным выбором для слушателя этой истории.

Но я ничего не мог поделать с собой. Улыбка намертво приклеилась к моей физиономии.

Запах моря был каким-то уж слишком соленым и жгучим. Пришлось потрясти головой, чтобы прогнать навязчивое желание привязать себя к мачте и отправиться в море, куда глаза глядят.

За этим занятием меня и застал Крез. Вид у него был донельзя убитый.

— Что случилось, дружище? — спросил я его, чувствуя, что края моей улыбки уже достают до ушей.

Крез непонимающе посмотрел на мое сияющее лицо и скорбно изрек.

— У них кончился кир.

Учитывая мое приподнятое состояние, новость показалась мне очень смешной. Не в силах сдерживаться, я засмеялся так, как будто это была лучшая шутка, услышанная в моей жизни.

— Ты что, идиот? — осведомился Крез.

Я возразил, вытирая слезы.

— Может, ты чего-то не понял? У — НИХ — КОН — ЧИЛ — СЯ — КИР!

Не стоило ему так издеваться над своей речью. От приступа хохота я согнулся пополам.

Крез приложил ладонь к моему лбу.

— А от тебя разит на выстрел. Ты где был? Где-то остался кир?

Я с трудом рассказал ему, как мы с Тейшей и Хозяйкой допили последнюю баклажку.

Зря я сказал ему про Тейшу. Его лицо стало еще мрачнее. Не говоря больше ни слова, он повернулся и ушел.

Смех вскоре отпустил меня, сменившись полным расслаблением, и я присел на горячий песок. Сначала я немного наслаждался бризом — как раз и солнце спряталось за тучки, уступив душистой прохладе.

Потом мои глаза закрылись сами собой, и я уснул.

Очнулся я уже в своей хижине — не знаю, как ноги принесли меня сюда.

Первым, что я увидел, были глаза Девушки.

Она сидела на стуле у стены, грациозно вытянув длинные прекрасные ноги, и смотрела на меня большими зелеными глазами. Сквозняк, свободно бежавший из открытой двери в окно напротив, развевал ее длинные, выгоревшие на солнце волосы.

Я улыбнулся ей, краем глаза заметил на тумбочке полбутылки кира, и немедленно выпил.

Она улыбнулась в ответ, понимающе-насмешливо скользнув глазами по бутылке, медленно провела пальчиком по брови, затем намотала на него прядь своих прекрасных волос и стала играть ею, изучая обстановку моей хижины.

Что там изучать-то? Все, что есть — большая удобная кровать, кресло, в котором она сидела, да плакат на стене, на котором…

И дверь в кладовую, где лежит всякое барахло — комбискаф, игломет, патроны, консервы и прочая ерунда для того, чтобы бродить по джунглям. Занятие, в данный момент поражавшее меня своей бессмысленностью и утомительностью.

Я продолжал улыбаться, но вес моей головы стал уже непосильным для шеи, и я положил голову на плечо. В этом положении отвечать девушке взглядом было не очень удобно, поэтому я стал смотреть на ее ноги. Но вскоре устали и глаза, и я прикрыл их на мгновение.

Проснулся я от того, что кровать подо мной изменила свою кривизну — кто-то опустился на нее с другого края.

Чьи-то пальчики легонько пробежали по моему лицу.

О Господи, это она — девушка с зелеными глазами.

Я хотел сказать какую-то глупость, но пальчики прикрыли мне рот.

— Тебе сейчас нельзя говорить, — сказала она. — И не нужно. Я все знаю.

Меня это вполне устраивало, и я замолчал, как могила.

Вслед за тем она одним движением избавилась от своей рубашки. Теперь я не смог бы ничего сказать, даже если бы захотел.